Музей Марка Шагала
Беларускi english deutsch francais русский

Яков Брук. Яков Каган-Шабшай и Марк Шагал



Яков Брук

Яков Каган-Шабшай и Марк Шагал1

 

О том, как протекало их знакомство, оба не оставили свидетельств. Каган-Шабшай не предпринял подробного описания своей богатой событиями жизни; его личный архив неизвестен (возможно, он уничтожил его в опасные 1930-е годы).2 Шагал вскользь упоминает о Каган-Шабшае в книге «Моя жизнь»: «Каган был одним из первых покупателей моих картин. Он выбрал несколько штук для национального музея, который собирался основать».3 Шагал вспоминает о Каган-Шабшае, рассказывая о своем знакомстве с доктором Исраэлем Эльяшевым - литературным критиком, писавшим под псевдонимом Баал-Махшовес (Властитель дум) - в ту пору его ближайшим другом. «Эта дружба была для меня большой поддержкой в трудное время. Познакомились мы в доме у коллекционера Каган-Шабшая во время горячего диспута о судьбах искусства».4 Похоже, Шагал ошибается, относя знакомство с Эльяшевым к петроградской поре - Каган-Шабшай жил в Москве,5 но он, несомненно, точен, когда, называя имя Каган-Шабшая, вспоминает о кипевших в его доме спорах об искусстве. Это был человек, обладавший способностью - где бы он ни находился, на каких поприщах бы ни выступал - будоражить мысль. Каган-Шабшай считал наилучшим способом для выяснения истины научный спор и имел репутацию непобедимого полемиста. «В разгроме противника, - свидетельствует современник, - Яков Фабианович, столь добрый, полный мягкого юмора и деликатности, бывал беспощаден. Доброе, красивое лицо точно каменело, светящиеся обычно мягким юмором глаза начинали сверкать яростным огнем. В таких случаях он использовал до дна всю свою культурную вооруженность и блестяще разоблачал противника железной логикой и последовательностью. Все это в сверкающем и целостном сочетании давало такую сокрушительную силу удара, что, как правило, вторичного сражения не требовалось».6

Каган-Шабшай был на десять лет старше Шагала. Он родился в июне 1877 года в Вильно. Его отец служил учителем в казенном еврейском училище.7 Очень способный, предприимчивый, легко входивший в любой новый для себя вопрос, шутник и острослов, Каган-Шабшай по окончании с золотой медалью гимназии в Могилеве в 1896 году поступил на медицинский факультет Киевского университета, «думая сделаться врачом и лечить бедных бесплатно»,8 но со второго курса перешел на физико-математический факультет, который закончил уже не в Киеве, а в Одессе в 1902 году. В том же году, через несколько дней после свадьбы, уехал с молодой женой в Бельгию, поступил в Льежский электротехнический институт на третий курс. В Льеже, как и в Киеве, как вспоминает жена Слава Исааковна, на лекции не ходил, а только сдавал экзамены, посещал музеи, эмигрантские собрания, на которых слушал Плеханова и Ленина, но институт закончил с отличием и в качестве молодого инженера около года проработал в Берлине и в Швейцарии. В 1905 году вернулся в Россию, обосновался в Москве, пять лет проработал на Московском электрическом заводе Вестингауза, а с 1910-го занялся научной деятельностью - основал Московское бюро технических исследований и консультаций, в котором был главным, если не единственным действующим лицом.

В нем присутствовало редкое сочетание качеств. Он был крупным инженером-практиком и глубоким теоретиком - физиком и математиком. Незаурядность этой богато одаренной натуры проявлялась еще и в том, что при «повышенной», как он сам выражался, технической подготовке был человеком классического образования и широких гуманитарных интересов. Он знал по меньшей мере пять иностранных языков - из древних латынь, древнегреческий и, по-видимому, иврит, из живых - французский, немецкий, не говоря уже об идише. Это был человек, сумевший проявить себя на разных поприщах, и на каждом из них - будь то производство, наука, педагогика или художественное собирательство - осуществить собственный неординарный подход к делу. В любой области, где бы он ни начинал работать, Каган-Шабшай становился ведущим лицом, если не формально, то по существу. У него было много друзей и сторонников, но не меньше оппонентов и противников. Его обожала молодежь, боготворили ученики. Он пользовался признанием крупнейших ученых - так, с большим уважением к нему относился отец Павел Флоренский, которого Каган-Шабшай, в свою очередь, высоко ценил и называл «гениальным попиком»9.

С молодых лет Каган-Шабшай поставил себе целью работать с наибольшим напряжением сил и с наименьшей напрасной затратой энергии. Фактор времени имел для него первостепенное значение. Его девиз: не только, что сделано, и не только, как сделано, но и в какой срок сделано.10 Каган-Шабшай был глубоко убежден в том, что быстрее сделанная работа - всегда лучше сделанная, с большим напряжением воли, включением мозгов, значит более - эффективная, с более высоким КПД. Коренным пороком российского подхода ко всякому крупному начинанию он считал отсутствие волевого импульса и выдержки, о чем писал саркастически (неслучайно его любимым автором был Салтыков-Щедрин): «Трезвостью, реальностью и практичностью мы похвастаться не можем. На дисциплину смотрим как на ярмо, вкуса к труду не питаем и не ценим. Собственную лень покрываем приятным стремлением к свободе... Воли никакой не имеем и, что еще хуже, - не ощущаем в ней потребности».11  Сам он в жизни был неисправимый трудоголик. Он не щадил себя и требовал того же от других. «С 1910 года ни разу не был в отпуске»,12 - записал Каган-Шабшай в своей «Автобиографии». Близко знавшие его добавляли, что с того же времени он ни разу не имел выходного дня.

 

 

Я.Ф. Каган-Шабшай. Фото Н. Свищева-Паоло. 1932 г.

 

Каган-Шабшай не состоял в партии, но был лоялен к советской власти. Лозунг первых советских пятилеток «Догнать и перегнать!» нашел в нем убежденного поборника. В 1928 году в беседе со Сталиным Каган-Шабшай назвал себя «человеком Запада».13 Но при западной деловитости ему в полной мере присущ русский революционный размах. По своим убеждениям он патриот и государственник. Еще в 1905 году Каган-Шабшай писал о необходимости создания в России «национального производства, развивающегося на собственные средства и силы, а не идущего на поводу у иностранцев».14  Главным инструментом для решения этой задачи он считал воспитание отечественных технических кадров, причем - в отличие от западной высшей школы - на основе тесного объединения науки и производства. «Инженер должен быть образован и воспитан в производстве»,15 - этой основополагающей идее Каган-Шабшай оставался верен всю жизнь и - человек дела - практически осуществил ее, основав в 1920 году на свои средства Институт инженеров-электриков-производственников (ИИЭП), переименованный позже в Электротехнический институт имени Я. Ф. Каган-Шабшая (ЭМИКШ, с 1927 - ГЭМИКШ).

Единственный революционный ВТУЗ, как оценивали его современники, ГЭМИКШ внедрял в жизнь предельно интенсифицированную систему обучения: 4 дня в неделю студенты работали на заводе, 2 дня слушали лекции по теории; общий срок обучения был сокращен до 2,5 - 3 лет. В своей недолгой истории ГЭМИКШ не знал спокойных дней - в начале 1920-х завоевал исключительную популярность, в 1928 был поддержан Сталиным, в конце 1920-х подвергся ожесточенным нападкам, в начале 1930-х Каган-Шабшай, обвиненный «во вредных рассуждениях, переходящих иногда в антисоветские установки»,16 отстранен от руководства институтом и от преподавания в нем.

Казалось, в этой судьбе, до краев заполненной трудом и борьбой («Мне жизнь далась трудно, очень трудно»,17 - признавался Каган-Шабшай ученикам), нет места ни для чего другого. Между тем в ней была еще одна программная составляющая - еврейская художественная культура.18  Каган-Шабшай не афишировал своего еврейства, но и не скрывал его. Он полагал, что во всем нужно оставаться самим собой и был вполне солидарен со своим молодым другом Абрамом Эфросом,19 написавшим в проспекте учрежденного ими кружка «Шомир»: «Под европейскими костюмами свое еврейство можно скрыть, но не одолеть».20

Всю жизнь Каган-Шабшай связан с обширным кругом еврейских художников - оказывает им поддержку, делает заказы, занимается коллекционированием их произведений. С течением времени собирательство превращается в сознательно принятую программу с четко обозначенной целью: создать Еврейскую художественную галерею и сделать ее общественным достоянием. Об этой стороне своей деятельности Каган-Шабшай упомянул в «Автобиографии» одной фразой: «Создал художественную еврейскую галерею (свыше 300 №№), которая подарена мною в указанном году (1932 - Я.Б.) Еврейскому музею им. Менделя в Одессе (согласно переписке с Украинским Наркомпросом»).21

Судьба и этого его начинания оказалась драматической. Всеукраинский музей еврейской культуры имени Менделе Мойхер-Сфорима, открытый в Одессе в 1934 году, был разбомблен в Великую Отечественную войну. Судьба музейных архивов и фондов до конца не прояснена,22 но в отношении коллекции Каган-Шабшая нет сомнений, что она утрачена - за редкими исключениями не сохранилось даже воспроизведений входивших в нее работ. Единственный документ, по которому можно реконструировать состав коллекции, - «Опись», сопровождавшая передачу ее в музей, составленная довольно подробно, с указанием дат и техники произведений, хотя и без обозначения их размеров.23 В «Описи» 139 номеров, под которыми значится около 240 предметов (в ряде случаев под одним номером записана группа вещей). Таким образом, из сравнения «Описи» и «Автобиографии» следует, что в Одесский музей была передана не вся коллекция Каган-Шабшая. Примерно пятая ее часть (около 60 произведений, в том числе картины Шагала) имела свою судьбу.

Каган-Шабшай приступил к собирательству вскоре после приезда в Москву - наиболее ранние работы в его собрании относятся ко второй половине 1900-х - началу 1910-х годов. Но уже к середине 1910-х годов его известность и авторитет как коллекционера таковы, что, когда в январе 1915 года встает вопрос об учреждении Московского отделения Еврейского общества поощрения художеств (ЕОПХ), Каган-Шабшая единодушно выдвигают на руководящие роли. В январе 1916-го он избран во временное правление Московского отделения ЕОПХ, а впоследствии становится его председателем.24  На январском собрании москвичей - членов ЕОПХ он предложил в бесплатное пользование Обществу помещение своего бюро на Мясницкой, и с этого момента на протяжении нескольких лет адрес бюро Каган-Шабшая - Мясницкая, Гусятников переулок, 13, квартира 3 - становится официальным адресом Московского отделения ЕОПХ.

Поначалу Московское отделение было малочисленным (в 1916 году в нем значилось 13 членов),25 но вскоре в него влилась группа молодежи, сразу же придавшая московскому филиалу творческую активность и яркую характерность. Это были Лазарь Лисицкий, Полина Хентова, Александр Быховский, Иосиф Чайков, Роберт Фальк, Исаак Иткинд и др. Большинство из них приехали в Москву в 1914-1915 годах, осели здесь по условиям военного времени, не имели в Москве ни связей, ни знакомств, а потому Московское отделение ЕОПХ - иными словами, дом Каган-Шабшая - стало для многих прибежищем, для некоторых - в буквальном смысле слова. Так, в 1917 году в конторе Каган-Шабшая в Гусятниковом переулке живут Иосиф Чайков и Зиновий Страж, а в 1918-м в его квартире в Антипьевском переулке - Полина Хентова и Яков Паин.

Каган-Шабшай умел ладить с молодежью. Он не склонен был прощать слабости, но в серьезных случаях всегда был готов придти на помощь, причем делал это широко и бескорыстно, не останавливаясь ни перед какими формальностями. Так он помогал - и творчески, и материально - Лисицкому и Хентовой, так в решающий момент пришел на выручку Шагалу. «Добро, которое делал этот шутник, не должно быть забыто»,26 - написал о Каган-Шабшае от имени поколения на склоне лет Быховский. Художники платили ему сердечной привязанностью. Это видно хотя бы по числу портретов, с него исполненных: в 1915 году его портретировал Лев Антокольский, в 1916-м - Быховский (живописный этюд) и Хентова (силуэтный портрет пастелью), в 1917-м - Чайков (скульптурный бюст, гипс) и Фальк (превосходный живописный портрет, экспонировавшийся в 1924 году на XIV Международной выставке в Венеции).27

Жизнь в Московском филиале протекала иначе, чем в петроградском центре. Она не была столь заорганизована и иерархична, здесь не могло случиться так, чтобы молодые художники ощутили себя «в роли учеников перед синклитом столпов искусства»,28 как с укором написал один из них в Петроградское правление. Многое определялось личностью Каган-Шабшая. Он не считал себя «столпом» и не терпел чинопочитания. «Никаких чинов, знаков отличия и награждений до революции не имел»,29 - записал он в «Автобиографии». В художнической среде (как и в студенческой) его отличал врожденный демократизм и та прямота обхождения, которая свойственна людям, чуждым интриги. Собрания москвичей мало походили на чинные академические заседания - скорее, на вольные диспуты, чтобы не сказать - сходки. Атмосферу этих встреч остро воссоздал Быховский в серии дружеских, саркастически-колких шаржей, представляющих персонажей и сценки из обихода «шабшаевского братства».30 Один из них (частное собрание, Москва) изображает ораторствующего Каган-Шабшая - «маленького роста, с бронзовой бородой, с густым голосом»,31  как описал его Быховский, он навис над присутствующими, обрушивая на них неостановимый поток неопровержимых доводов -на языке собравшихся это называлось «Шабшая понесло».

Спорили о многом. Позиции москвичей и петроградцев не вполне совпадали. У них была общая цель, но разные пути к ее достижению. В девизе «Все от народа и все для народа»,32 под которым протекала деятельность ЕОПХ, петроградцы ставили акцент на второй его части, москвичи - на первой. Центр деятельности петроградцев перемещен на народные массы. «Если нам дорого еврейское творчество, необходимо вызвать к жизни общество, которое созидало бы атмосферу для национального творчества, - формулировал цель И.Я. Гинцбург. - Необходимо насаждение в еврейских массах графической грамотности, <...> надо воспитать эстетическое чутье еврейских масс, дать им возможность восприятия искусства».33 Под этим углом зрения первоочередным представлялось открывать на местах художественно-промышленные и рисовальные школы, издавать иллюстрированные учебники и пособия - вроде тех печатных таблиц-плакатов, знакомящих еврейских детей с картинами из национального быта, над которыми в 1918-1920 годах работали члены Петроградского ЕОПХ и в их числе Шагал. Программа петроградцев в значительной степени выражала позиции ассимилированной части еврейской художественной интеллигенции. Свои национальные интересы петроградцы проявляли главным образом в самой тематике работ.34 Здесь убеждены, что одна из важных задач ЕОПХ - показать русскому обществу, что представляет собою современная еврейская жизнь и что «дали искусству еврейские художники России».  Не случайно первая выставка ЕОПХ, устроенная в Петрограде весной 1916 года, была организована в тесном взаимодействии с основанным Максимом Горьким Русским обществом для изучения еврейской жизни.35

В то время как петроградцы озабочены обновлением еврейского общества, москвичи устремлены к национальному формотворчеству. Выступая на учредительном собрании, Антокольский говорил, что Московское отделение ЕОПХ призвано стать «той лабораторией, где будет сотворено великое культурное и национальное дело евреев в области искусства».36 На короткий период времени Москва отвечает этому предназначению. В конце 1916 года вокруг Каган-Шабшая группируется кружок еврейской национальной эстетики «Шомир». Он существует и действует параллельно с Московским отделением ЕОПХ и даже размещается по тому же адресу: Мясницкая, Гусятников переулок, однако эти два объединения не дублируют друг друга. Деятельность кружка разностороннее - она охватывает не только изобразительное искусство, но и словесность, музыку, театр, книгу. Из литераторов и критиков с кружком связаны Моисей Бродерзон, Абрам Эфрос, Яков Тугендхольд, Лев Выготский, из композиторов -Александр Крейн, из художников - Лисицкий, Хентова, Чайков, Шагал. Это было, говоря словом Эфроса, «молодое еврейство» (мало кому исполнилось 30), одушевленное стремлением «быть евреем», алкающее особой «еврейской красоты».37 Жили содружеством - тесно общались, совместно работали, и эта юношеская, окрыленная надеждами пора навсегда осталась для всех лучшей полосой жизни. Когда зимой 1943 года Бродерзон, затерянный в каракалпакской глуши, «физически до отказа исчерпанный», пишет Эфросу в Ташкент, прося о помощи, он адресует ему заветный пароль: «Надеюсь, что Вы все-таки меня помните в связи с Лисицким, Хентовой, Каган-Шабшаем».38

Творческую программу кружка сформулировал Эфрос. «Шомир» противопоставляет себя обоим направлениям, господствующим в современном еврейском искусстве: эстетическому ассимиляторству и лжееврейскому искусству - под последним подразумеваются «сочиненные национализмы мастеров Бецалеля». Художники «Шомира» ставят в основание своего творчества еврейское народное искусство - единственный источник, позволяющий учиться мыслить и говорить по-еврейски. Но при этом они не порывают с современной художественной жизнью, «не уступают ничего от своей доли участия в самых крайних и буйных поисках молодых течений европейского искусства». Они в такой же мере хранители национальной традиции, в какой и европейские модернисты. Только из слияния обоих начал может возникнуть подлинная и жизнеспособная современная еврейская культура. «Путь "Шомира", - итожит Эфрос, - прорастающие друг другом европейский модернизм и народная художественная традиция. Другого пути для еврейского национального искусства нет».39

Эта программа, несомненно, близка Каган-Шабшаю. При известной широте подхода, которой отмечено его собирательство, он не был приверженцем традиционализма. Характерно, что в его коллекции нет произведений современных петроградцев, в большинстве своем принадлежавших к передвижнически-академическому толку. Он начинает там, где останавливаются другие. Он не сторонится новаторского радикализма.40 Ему внятны искания кружковцев, «их стремления отойти от красоты, как мы ее понимаем, их путь от формы к деформации, от гармонии к дисгармонии».41 Он был революционером по складу натуры, по отношению к новшествам, где бы они ни пробивали себе дорогу, - в науке, педагогике, художественном творчестве. Недаром в ГЭМИКШе его называли «футуристом» - так он выведен в бурлескной студенческой «Поэме о ГЭМИКШе», ходившей по рукам после того, как его выдворили с поста директора:

 

Каган-Шабшай, основ положник,
Получудак, полухудожник,
В науке неоэгоист,
Электротехник - футурист. <...>
И скучно... скучно в институте,
От футуризма нет следа -
В каган-шабшаевском закуте
Сидит другая голова.42

 

Вернемся к кружку «Шомир». Основным направлением в его деятельности стало книжное дело. Эта установка была программной - возрождающийся к новой жизни еврейский народ должен продолжать ощущать себя Народом Книги. В то время как в Петрограде издают массовым тиражом художественные открытки с картин евреев-художников, в чем видится «могучее орудие в деле эстетического воспитания широких народных масс»,43  кружок анонсирует серию библиофильских изданий, выпускаемых в небольшом количестве нумерованных экземпляров. В проспекте издательства «Шомир», написанном, вероятно, также Эфросом, особо отмечено, что работа кружка в нынешнюю пору «неизбежно носит необщий и интимный характер, ибо первые шаги всегда очень разборчивы и субъективны». Объявлено о выходе в свет «Сихат Хулин» Бродерзона-Лисицкого и о предстоящем в самое ближайшее время выпуске двух книг: «Искусство Марка Шагала» Эфроса и Тугендхольда и «Плач Иеремии» в переводе Эфроса с графической орнаментацией Лисицкого. Кроме того в издательских планах значились «Экклезиаст» в переводе Выгодского, «Книга о народном искусстве» и «Этюды о еврейских художниках», а также детские книги - еврейские легенды и сказки (народные и современных писателей) с иллюстрациями Шагала, Альтмана, Лисицкого, Чайкова, Рыбака, Шифрина и др.44

Программной работой кружка стала «Сихат Хулин» («Праздная беседа», другое название «Пражская легенда») - средневековая пражская легенда в стихотворном переложении Бродерзона с орнаментацией Лисицкого. Вышедшая в количестве 110 нумерованных экземпляров, из них 20 экземпляров в виде свитков, переписанных сойфером, наклеенных на полотно, в дубовых футлярах и парчовых чехлах, «Сихат Хулин» являла тот нерасторжимый сплав слова, письма и рисунка, который присутствовал в еврейских средневековых иллюминированных манускриптах (прежде всего в рукописных свитках «Мегилет Эстер») и который, по мысли творцов издания, должен был быть сохранен как глубинная подоснова в новейшей еврейской художественной книге.

Каган-Шабшай пестовал это издание. Известно, что он субсидировал «Сихат Хулин»: оплатил работу Лисицкого и, по-видимому, труд сойфера. Издание вышло в свет с посвящением Каган-Шабшаю - «восторженному еврею в его мечтах и делах», как написано рукой Лисицкого на обороте титула принадлежавшего Каган-Шабшаю свитка.45

Нет сомнения, что Каган-Шабшай был связан  с подготовкой и следующей книги, выпущенной «Шомиром», - «Искусство Марка Шагала» Эфроса и Тугендхольда. Это была первая монография о Шагале не только в России, но и в Европе - издание большого формата, отпечатанное в количестве 850 нумерованных экземпляров (против предполагавшихся 300), с обложкой, специально выполненной художником, включавшее тексты, ставшие классическими, и альбом иллюстраций, признанный образцовым. В книгу вошли 30 репродукций, воспроизводящих картины и графику Шагала из частных собраний, - в том числе два первостепенной важности холста из коллекции Каган-Шабшая.

К этому времени Каган-Шабшай и Шагал были хорошо знакомы. Они встретились, по-видимому, весной 1915 года, когда Шагал приезжал из Витебска в Москву на выставку «1915 год». Об этом своем приезде вспоминал сам Шагал: «Моя встреча с Эльяшевым произошла в тот день, когда я уехал из Витебска в большой мир, чтобы собственными глазами увидеть свою выставку в Москве. <...> «Знаете, - тут же сообщил он мне, - на собрании Еврейского общества поощрения художеств я посоветовал Каган-Шабшаю приобрести как можно больше ваших работ для будущего Еврейского музея».46

Еще об одном приезде Шагала в Москву, уже вместе с Беллой, и о посещении ими дома Каган-Шабшая вспоминал Быховский. Он не называет год, но несомненно, что это произошло в конце лета 1915 года. «В тот памятный день было солнечно, конец лета, окна раскрыты. В большом зале Якова Фабиановича шел непримиримый спор меж Эльяшевым и Эфросом. Не нравился Эфросу портрет Переца скульптора Стража.47 А Эльяшев его защищал. Мы внимательно следили за перепалкой. Вдруг неожиданно появилась Белла. Дискуссия, разумеется, прекратилась, и теперь для всех нас было бесспорным, что эта молодая женщина необычна. А мы ведь тогда не знали, что Шагал женат.48 Надо сказать, что эта область для каждого из нас, тогда молодых, была неприкасаемой. < ... > От Беллы исходило нечто буйное, праздничное. < ... > Белла сама с увлечением рассказывала, разумеется, больше о Шагале. Она верила в его талант.49 Она даже как-то сказала: «Памятник, который поставят Шагалу, - это же и мне». Памятник Шагалу ставят. Это хорошо. Но Беллы уже нет. Как почти и всей той восторженной молодежи, которая с радостью ходила в дом Я. Ф., к этому любезному шутнику, к человеку маленького роста, с бронзовой бородой, с густым голосом, с дальним прицелом, который с восхищением рассматривал тогда полотна Шагала».50

Ниже мы еще скажем о том, что представляла собой шагаловская коллекция Каган-Шабшая. Пока ограничимся двумя замечаниями: она была крупнейшей в кругу российских собраний - сам Шагал свидетельствовал, что Каган-Шабшай купил у него около 30 картин.51 Все работы были приобретены непосредственно у автора, в Москве, главным образом с трех выставок, на которых Шагал показал картины и этюды «витебской серии»: «1915 год», «Бубновый валет» (1916) и выставка ЕОПХ (1917).

К началу 1920-х годов собрание Каган-Шабшая, безусловно, крупнейшая коллекция работ еврейских художников. Она включала свыше 300 произведений живописи, скульптуры и графики более чем 30 мастеров. Ее ядром была исключительная по полноте и художественной ценности подборка работ Шагала, а также живопись и графика художников, связанных с кружком «Шомир» - Лисицкого, Чайкова, Хентовой. По существу собрание Каган-Шабшая перерастало рамки частного владения и приобретало характер национально музея. Неслучайно в начале 1920-х ее именовали «Еврейская галерея Каган-Шабшая».52

Начало 1920-х годов - время спада собирательства Каган-Шабшая. После 1918 года в коллекцию попало считанное число работ, среди них - тушевой рисунок Шагала «РСФСР», датированный 1920 годом. Основные усилия Каган-Шабшая направлены не на собирательство, а на организацию Еврейской художественной галереи. К этому времени вопрос о создании Музея еврейского искусства приобрел известную остроту. Попытки в этом направлении предпринимались и в Петрограде, и в Москве, но оставались безрезультатными. Эту задачу ставило перед собой ЕОПХ - еще в 1916 году здесь обсуждался вопрос о необходимости учредить музей, в котором, в отличие от уже существующего Музея при Еврейском историко-этнографическом обществе, будут храниться чисто художественные произведении.53  В апреле 1918-го, в дни чествования И.Я. Гинцбурга, Художественный музей при ЕОПХ был создан и начал пополняться за счет приобретений и даров, однако уже на следующий год, как и само Общество, прекратил свое существование.

Еще одна попытка была предпринята в Москве. В феврале 1921 года Отдел просвещения национальных меньшинств Наркомпроса направил в Отдел ИЗО обращение, в котором указывалось на необходимость создания Музея еврейского искусства. Отмечалось, что отсутствие подобного музея «тяжелым образом отражается на художественном развитии данной национальности» и предлагалось решить проблему совместными усилиями. В качестве отклика заведовавший в ту пору Музейным бюро Отдела ИЗО Александр Родченко предложил к рассмотрению список еврейских художников - 17 живописцев и 6 скульпторов, которые, по его мнению, должны быть представлены в Музее и у которых надлежит приобрести - у каждого - по два произведения и по три рисунка. Далее списка дело снова не пошло.54

Каган-Шабшай держался того убеждения, что там, где не срабатывают государственные и общественные начинания, многое решает личная инициатива. Он убежден, что «один в поле воин» и что чем больше людей, тем хуже для дела. Как всегда, приступая к серьезному начинанию, он видит свое предназначение в реальном действии. В отношении Еврейской галереи Каган-Шабшай, по-видимому, предполагал следовать тем же путем, что и при создании ГЭМИКШ: основать на собственный счет, по-видимому, оставить в личной собственности, но придать деятельности широко общественный характер. С этим предложением он адресовался в Моссовет, прося о выделе земли под строительство - в архиве семьи сохранился официальный ответ, посланный из Президиума Моссовета 1 декабря 1924 года, с отказом «об отводе бесплатно участка земли во владении № 20 по Покровскому бульвару для постройки здания под Еврейскую Художественную Галерею».

Так или иначе, к началу 1920-х Каган-Шабшай считал дело собирательства завершенным, состав коллекции представлялся ему вполне определившимся и не предполагал принципиальных изменений. И все же одно существенное изменение - выдача работ - произошло. Это случилось в 1922 году и было связано с Шагалом.

Шагал приехал в Москву в июне 1920 года и пробыл здесь до конца лета 1922-го.55 Рассмотрение этого двухлетия, ставшего одной из кульминаций в творческой судьбе художника, выходит за пределы статьи. Отметим лишь, что, несмотря на успех и признание, Шагал находил, что не полностью востребован и не до конца понят. Ему казалось, что признание на родине придет лишь после того, как его вновь оценит Европа. В нем все глубже укореняется мысль об отъезде. Собственно, эта мысль не покидала его. Он никогда не считал свое возвращение в Россию окончательным. Осенью 1917 года, уже удостоившись признания критики, размышляя о своем будущем, Шагал писал Александру Бенуа: «Вам я «ни к чему», ибо, если судьба меня сохранит, гость российский я со своей семьей, быть может, ненадолго».56 Годы комиссарства в Витебске лишь утвердили его в этом самоощущении. «У нас теперь в городе «засилье художников...», - писал он Павлу Эттингеру из Витебска весной 1920 года. - Спорят об искусстве с остервенением, а я переутомлен и... «мечтаю о загранице». <...> Родившись хотя в России (и еще в «черте оседлости»), но, воспитавшись за границей, я с особой чуткостью воспринимаю все то, что творится здесь в области искусства (особенно изобразительного). Я слишком болезненно помню блеск оригинала...»57 Похоже, уже к началу 1921 года Шагал утверждается в мысли об отъезде, причем не в Париж, а в Берлин. В пользу Берлина было немало доводов: к этому времени здесь уже сложилась обширная российско-еврейская диаспора; здесь находились ближайшие друзья - Баал-Махшовес, Х.-Н. Бялик - предлагавшие поддержку; в перспективе намечалось издание книги «Моя жизнь»; наконец, что было первоочередной задачей, Шагал надеялся разыскать и вернуть свои давние парижские работы, застрявшие со времен персональной выставки 1914 года в галерее «Дер Штурм». Он уже обращался по этому вопросу в августе 1919-го в Международное художественное бюро при Отделе ИЗО Наркомпроса. Помощь была обещана, письмо берлинскому представителю отправлено, но дело не сдвинулось ни на шаг58 - оставалось рассчитывать лишь на собственные усилия.

Порядок действий, связанных с выездом, к этому времени в Москве был уже вполне отработан - в Германию уезжали через независимую Литву, игравшую роль дипломатического посредника между Советской Россией и Европой. Как это не раз случалось в поворотные моменты его жизни, у Шагала нашлись влиятельные покровители: в получении паспорта ему помог А.В. Луначарский, в отправке работ - литовский посол Юргис Балтрушайтис и Бенцион Кац, московский журналист и издатель, уроженец Литвы, уезжавший из Москвы одновременно с Шагалом.59 Официально отъезд Шагала был оформлен как командировка, связанная с сопровождением художественных произведений - работ И. Рабиновича, Н. Альтмана и его собственных - из Москвы в Берлин.60  Шагал уезжал один, без жены и дочери, и потому его багаж рассматривался как служебный и мог быть отправлен по дипломатическим каналам.

Шагал возвращался в Берлин спустя восемь лет, вместивших мировую войну и великую революцию. В Европе его потеряли из виду; полагали даже, что его нет в живых. Важнейший вопрос для него состоял в том, каким образом показать в Берлине свое нынешнее творчество. Основная сложность была та, что из собственных произведений у Шагала мало что оставалось на руках. Он столкнулся с этим в Москве, когда ему предложили устроить свою выставку и когда выяснилось, что ему на ней нечего показать, кроме как «из старых работ до 1918 г. (и то многие проданы и рассеяны)».61 Его самые ранние картины находились в Петрограде, у давнишних покровителей - М.М. Винавера, Л.А. Сева, Г.А. Гольдберга; холсты и гуаши парижской поры остались в Берлине и Амстердаме; центральные полотна последних лет были закуплены Наркомпросом и переданы в Музей художественной культуры в Петрограде. Что касается картин и этюдов витебской серии, то они в подавляющей части оказались в московских частных собраниях - у И.А. Морозова, Б.О. Гавронского, А.А. Вольфсона, А.М. Эфроса, Я.А. Тугендхольда, самая обширная коллекция - у Каган-Шабшая. Собирая работы для берлинской выставки, Шагал еще в марте 1921 года предпринял попытку заручиться согласием Русского музея на выдачу картины «Прогулка», которую считал одной из центральных своих работ, и получил отказ, мотивированный, естественно, тем, что отправка картины в Берлин «была бы сопряжена с несомненным риском».62 В конечном счете он решил обратиться за содействием к Каган-Шабшаю, и тот, движимый всегдашней своей готовностью оказать действенную помощь, позволил показать в Берлине принадлежащие ему работы. Есть сведения, что Каган-Шабшай финансировал отъезд Шагала в Берлин.63 В каталоге шагаловской выставки, проходившей в январе 1923 года в берлинской галерее Лутц, из 67 выставленных холстов 16 обозначены как собственность Каган-Шабшая,64 и хотя названия в переводе на немецкий звучат порою достаточно произвольно, 14 из 16 работ удалось идентифицировать. Это картины и этюды из витебской серии. Несколько из этих полотен - «Молящийся еврей», «Над Витебском», «Праздник (Еврей с лимоном)» - приобрели исключительную популярность и стали своего рода эмблемой не только выставки, но и нового, неведомого европейскому зрителю «российского» Шагала. Остальные, хотя и не имели такого успеха, относились к характернейшим образцам витебского цикла. «Старик с мешком», «Скрипач на скамейке», «Нищий», «Мать с ребенком», «Ребенок с няней», «Дети в Лиозно», «За варкой мармелада», «Смотрит на небо» и пр. - это все те самые пронзительные натурные этюды, «документы», как их называл сам Шагал, о которых критика писала, что все они - «целые этапы еврейского искусства, квинтэссенция его современности».65

У этих 16 полотен сложилось разное будущее, но случилась общая судьба - они не вернулись в Москву. Из Берлина Шагал взял их с собой в Париж - на фотографиях, сделанных Терезой Бонне в 1924-1925 годах, «Молящийся еврей» и «Над Витебском» размещаются на стенах его парижской мастерской на авеню Орлеан, 110. До середины 1920-х годов картины находились у Шагала, но формально продолжали числиться в собственности Каган-Шабшая, на что указывалось, если они экспонировались на выставках или воспроизводились в альбомах. В самом конце 1920-х - начале 1930-х годов Шагал передал их брату Каган-Шабшая Александру, приехавшему в Париж, кажется, в 1927 году, и занявшемуся собирательством. Позже, в интервью, данном Эдуарду Родити, Шагал особо отмечал, что «эмигрировавшие родственники Каган-Шабшая заверили меня в том, что он разрешил им продать картины, одолженные мне, и оставить выручку себе».66 Так или иначе в каталоге базельской выставки 1933 года - первой развернутой ретроспективы Шагала в Европе - 8 картин из числа принадлежавших Каган-Шабшаю (остальные не экспонировались) обозначены как собственность Александра.67 С середины 1930-х началась их распродажа - они попали в основном в частные собрания в Швейцарии и Франции.

Остается неясным, до какой степени это происходило с ведома Каган-Шабшая. В семье сохранилось предание, что в последние годы жизни он подготовил все, что оставалось дома от коллекции, для отправки Александру. Это похоже на правду, потому что в 1930-1940-е годы в Париже появилось несколько новых для западной публики шагаловских работ с указанием на то, что они происходят из московского собрания Каган-Шабшая. Таковы «Автопортрет» (1914), эскиз картины «Над городом» (1917) и один из центральных холстов витебского цикла «Зеленый еврей». По-видимому, после смерти Каган-Шабшая, семья, остававшаяся в Москве, заявила свои права на произведения Шагала, продаваемые и даже уже проданные в Париже. Во всяком случае, в монографии Лионелло Вентури, вышедшей в 1945 году, в отношении «Зеленого еврея» и эскиза «Над городом» обозначена двойная собственность: фактически - коллекция Карла Им Оберстег, Базель, формально - собрание Каган-Шабшая, Москва.68 В 1948 году начался многолетний процесс о введении в права наследования вдовы и детей Каган-Шабшая, завершившийся тем, что на три шагаловские картины был наложен арест. Они были проданы на аукционе в Париже в 1957 году, а деньги, вырученные от продажи, поделены в 1958-м между московскими наследниками.69

Но все это случилось позднее. В конце 1930-х Каган-Шабшай, надо думать, не искал путей к возвращению парижских полотен. Это было уже не ко времени. Итог его собирательской деятельности оказался печален: коллекция разрознена, лучшая ее часть - полотна Шагала - осталась на Западе, а то, что было передано в Одесский музей, пребывало недоступным публике. Спустя два года после дарения - в июне 1934-го - музей был выдворен из помещения, которое он занимал, и фактически закрыт. В 1935 году в «Известиях» появилось коллективное письмо, рисующее бедственное положение музейного собрания: «В одной из комнат бывшего здания музея, ныне принадлежащего Зернотресту, в беспорядке свалены и гибнут материалы, собранные музеем. <...> Наркомпрос Украины регулярно высылает жалованье сотрудникам фактически несуществующего музея».70 Никакого действия письмо не возымело (на короткое время музей был открыт в 1940-1941 годах, перед самой войной). О собирательской деятельности Каган-Шабшая, о его «Еврейской художественной галерее» в конце 1930-х не вспоминает никто: на Западе потому, что не знают; на родине потому, что об этом пришло время не вспоминать, - недаром в издательской верстке первого тома его сочинений, готовившегося к выпуску в 1940-1941 годах, в тексте «Автобиографии» красным редакторским карандашом вычеркнут абзац с упоминанием о «Еврейской художественной галерее».71

Удивительным образом, единственным, кто напомнил обо всем этом, оказался Шагал. Через четыре месяца после смерти Каган-Шабшая (о которой Шагал, скорее всего, и не знал) в Варшаве выходит его статья на идише, посвященная Баал-Махшовесу. В это время Шагал перебрался на юг Франции. Париж накануне вторжения нацистов, в Мангейме уже сожжены его полотна, заклейменные как образцы «дегенеративного искусства». Шагал возвращается памятью к событиям давних российских лет. Он многое успел забыть - даже из того, о чем писал в «Моей жизни». Он не помнит, кто познакомил его с Баал-Махшовесом. Но Каган-Шабшая он помнит. Он упоминает о нем скупо, всего лишь парой строк, но в них гораздо отчетливее, чем в «Моей жизни», проступает его подлинное отношение к этой незаурядной и благородной личности, отчего короткое упоминание приобретает значение запоздалого некролога: «Каган-Шабшай был беспорядочным гением, инженером без средств, но с большими планами. Он мечтал основать собственный Еврейский музей в Москве».72

 

1  Доклад прозвучал на XVIII Международных Шагаловских чтениях в Витебске 15 июня 2008 г.

2  В Центральном Московском архиве-музее личных собраний хранится обширная коллекция материалов, отражающих научную и педагогическую деятельность Каган-Шабшая, составляющая его личный фонд: ЦМАМЛС, ф. 70. Ряд ценных документов, в том числе связанных с собирательской деятельностью Каган-Шабшая, находится в собрании семьи. Автор пользуется случаем выразить глубокую признательность С. Я. Миттельштадту, сыну Каган-Шабшая, и Н. Я. Купреянову, правнуку Каган-Шабшая, указавшим ему на эти документы и предоставившим возможность работать с ними.

3  Шагал М. Моя жизнь. Перевод с французского Н. С. Мавлевич. Послесловие и комментарии Н. В. Апчинской. М., 1994. С. 127.

4  Там же.

5  Возможно, знакомство Шагала с Эльяшевым произошло в один из приездов Каган-Шабшая в Петроград в доме его брата Александра. А. Ф. Каган-Шабшай, в ту пору инженер-технолог, помощник присяжного поверенного, присяжный стряпчий, жил в Петрограде по адресу: 4-я Рождественская, 4 (РГАЛИ, ф. 597, оп. 1, ед. хр. 376, л. 9, 10).

6  Из редакционной статьи, открывавшей первый том трехтомного собрания сочинений Каган-Шабшая, готовившегося к выпуску в Москве в 1940-1941 годах (издание не было осуществлено). Сохранилась издательская верстка этого тома: ЦМАМЛС, ф. 70, ед. хр. 20. Помимо научных статей, том включал в себя раздел «Приложения», в который входили развернутая «Автобиография» Каган-Шабшая (1939), а также некрологи и воспоминания о нем. Далее ссылки на этот архивный номер даются под сокращением: Каган-Шабшай.

7  См.: Клебанский Я. Ф. Я. Каган-Шабшай (некролог) // Новый восход. 1910. № 25. 17 сентября. Стб. 23.

8  Каган-Шабшай С. И. Из воспоминаний // Каган-Шабшай. Л. 111 об.

9    Успенский Б. С. Мои воспоминания (1982) // ЦМАМЛС, ф. 70, ед. хр. 59, л. 27.

10 См. примеч. 6.

11 Цит. по: Закс Л. М. Замечательный патриот своей родины - профессор Каган Шабшай Яков Фабианович (1990) // ЦМАМЛС, ф. 70, ед. хр.43, л. 6-7.

12 Автобиография профессора Я. Ф. Каган-Шабшая (1937) // ЦМАМЛС, ф. 70, ед. хр. 24.

13 См.: Топоровский Я. Человек Запада // Еврейское слово (Москва). 2006. № 31.

14 См. примеч. 6.

15 Кестнер Е. Г. О Я. Ф. Каган-Шабшае // Каган-Шабшай. Л. 111.

16 Стенограмма заседания кафедр электромашиностроения и математики ГЭМИКШ от 17 апреля 1931 // ЦМАМЛС, ф. 70, ед. хр. 35, л. 127.

17 Инженер Петров [Савелов С. А.]. Я. Ф. Каган-Шабшай //Каган-Шабшай. Л. 112.

18 Каган-Шабшай держался того убеждения, что в подготовке технических кадров художественный элемент имеет исключительное значение. На факультете общего образования рабочих (ФООР), организованном при ГЭМИКШ, предусматривалась обязательная практика учащихся в музеях и в мастерских художников. Сохранилась заявка, направленная в июне 1930 года из ФООР в мастерскую скульптора В. Н. Домогацкого с просьбой принять группу учащихся 1 и 2 курсов и познакомить их «с техникой и всем производственным процессом работы по камню, дереву, бронзе и другим материалам скульптуры» (ОР ГТГ, ф. 12, ед. хр. 372).

19 Их общение началось еще в середине 1900-х. Можно думать, что Каган-Шабшай был вхож в дом Эфросов, где хозяин дома Марк Абрамович, инженер-механик и почетный личный гражданин, представил ему своего даровитого сына, в ту пору гимназиста Лазаревского института. Свидетельством этих давних встреч остался юношеский рисунок Абрама Эфроса - карандашный портрет Каган-Шабшая (ОР РГБ, ф. 589.26.3, л. 14).

20 Эфрос А. М. Shomir. Черновой автограф // ОР РГБ, ф. 589.23.24, л. 5.

21 См. примеч. 12.

22 См.: Островский Г. Мартиролог еврейских музеев // Окна (Тель-Авив). 1996. 22-28 февраля. С. 31.

23 Опись художественной коллекции Я. Ф. Каган-Шабшая, принесенной в дар Всеукраинскому музею еврейской культуры в Одессе, через заведующего отделом живописи М. И. Шехтмана 11 апреля 1932 г. Подлинник. Машинопись (Частное собрание, Москва). Далее - «Опись».

24 Точная дата избрания Каган-Шабшая на пост председателя Московского отделения ЕОПХ неизвестна, однако именно в этом качестве он упомянут в одном из документов 1918 года (ЦГИА СПб., ф. 1722, оп. 1, ед.  хр. 5, л. 229).

25 Отчет Еврейского общества поощрения художеств за 1916 год // ЦГИА СПб., ф. 1722, оп. 1, ед. хр. 1, л. 85.

26 Быховский А. Я. Воспоминания (1960-е). Рукопись. Частное собрание, Москва.

27 Сарабьянов Д. В., Диденко Ю. В. Живопись Роберта Фалька. Полный каталог произведений. М., 2006. № 532.

28 ЦГИА СПб., ф. 1722, оп. 1, ед. хр. 1, л. 60.

29 См. примеч. 12.

30 Два шаржа Быховского находились в коллекции Каган-Шабшая. Другой шарж - «В Еврейском Обществе поощрения художеств в Москве в 1916 году» - экспонировался на персональной выставке Быховского в Москве в 1923 году (см.: Выставка работ художника А. Я. Быховского. Каталог // Академическая государственная студия «Габима». М., 1923. № 6). В каталоге выставки в качестве комментария к этому листу поименованы фамилии изображенных лиц: Кац, Быховский, Гольдман, Лисицкий, Хентова, Эльяшев, Каган-Шабшай, Иткинд, Розенек, Страж, Габович, Пайн, Антокольский, Вейцман. Таков круг лиц, составлявших творческое ядро Московского отделения ЕОПХ. Большинство из этих художников были представлены в коллекции Каган-Шабшая.

31 См. примеч. 26.

32 Антокольский Л. М. Еврейская художественная выставка в Москве // Еврейская неделя. 1917. № 26. Стб. 40. Статья опубликована в четырех номерах журнала: № 17. Стб.43 - 46; № 25. Стб. 32 - 36; № 26. Стб. 36 - 40; № 27. Стб. 38 - 40.

33 Р-чъ М. Доклад И. Я. Гинцбурга. В Еврейском обществе поощрения художеств // Еврейская жизнь. 1916. № 13. 27 марта. Стб. 25.

34 Показательно, что в 1916 году Петроградское правление учредило особую премию «за лучшее художественное произведение еврейского художника на еврейскую тему» (Новый путь. 1916. № 4. 13 февраля. Стб. 30 - 31).

35   Вести из Петрограда // Новый путь. 1916. № 9. 20 марта. Стб. 34; Литературно-художественные вести // Еврейская жизнь. 1916. № 12. 20 марта. Стб. 46.

36 Учредительное собрание Московского отделения ЕОПХ // Еврейская неделя. 1916. № 13. 27 марта. Стб. 28.

37 Эфрос А. (Россций). Заметки об искусстве. 1. Тема // Новый путь. 1916. № 48 - 49. Стб. 60.

38 ОР РГБ, ф. 589. 20. 47, л. 1.

39 См. примеч. 20.

40 По сведениям С. И. Битюцкой, в коллекции Каган-Шабшая находились работы В. В. Кандинского (ОР ГТГ, ф. 104, ед. хр. 139, л. 1).

41 Из дневника Фриды Гуревич, жены поэта Леона Яффе; запись от 13 октября 1917 года. Цит. по: Канцедикас А., Яргина З. Эль Лисицкий. Фильм жизни. 1890-1941. Часть первая. М., 2004. С. 12.

42 Бобков В. И. Поэма о ГЭМИКШе. Автограф // ЦМАМЛС, ф. 70, ед. хр. 58.

43 Обращение к художникам-евреям. 6 июня 1918 // ЦГИА СПб., ф. 1722, оп. 1, ед. хр. 5, л. 284. См. также: Художественная летопись // Новый путь. 1916. № 39. 16 октября. Стб. 21; Художественные вести // Еврейская неделя. 1917. № 10-11. 14 марта. Стб. 41.

44 Издательство «Шомир», Москва. Печатный проспект // ОР РГБ, ф. 589.23.24, л.1-2. Возможно, с предполагавшимися детскими изданиями связан первый вариант иллюстраций Лисицкого к пасхальной притче «Хад Гадья» (1917, ГТГ), задуманный, как известно, как оформление детской книги. Стоит отметить, что с идеей иллюстрировать пасхальные притчи впервые выступил Лев Антокольский. На первом собрании москвичей-членов ЕОПХ 8 января 1916 года он, как записано в протоколе, «внес предложение относительно иллюстрирования пасхальной легенды «Агадэ». Ознакомив присутствующих с историческими материалами по этому вопросу, предложил заняться привлечением всех наличных еврейских художественных сил для создания соответствующих иллюстраций» (ЦГИА СПб., ф. 1722, оп. 1, ед. хр.1, л. 68).

45 Свиток «Сихат Хулин», принадлежавший Каган-Шабшаю, хранится в Музее книги РГБ в Москве. См.: Канцедикас А., Яргина З. Эль Лисицкий. Фильм жизни. 1890-1941. Часть первая. С. 24.

46 Chagall M. In Memory of My Friend Baal-Makshoves (1939) // Harshav B. Marс Chagall and His Times. A Documentary Narrative. Stanford, California, 2004. P. 232 - 235. Перевод с англ. Д. Ю. Веденяпина.

47 Писатель Ицхак Лейбуш Перец умер в Варшаве 3 апреля 1915 года. Страж работал над его посмертным портретом, заказанным ему, возможно, Каган-Шабшаем.

48 Существенная подробность в пользу предлагаемой датировки. Свадьба Шагала и Беллы состоялась 25 июля 1915 года. Из описания Быховского следует, что они приехали в Москву в конце лета, когда об их бракосочетании здесь еще никто не знал.

49 Далее в тексте зачеркнуто: «Это тогда, когда Шагал был под вопросом». Еще одно косвенное подтверждение того, что описываемый эпизод относится к 1915 году: именно выставка «1915 год» принесла Шагалу известность.

50 См. примеч. 26.

51 Родити Э. Диалоги об искусстве: Марк Шагал (1960). Вступление и комментарии В. Шишанова. Перевод с нем. А. Белодед // Бюллетень Музея Марка Шагала (Витебск). 2002. № 1 (7). С. 10.

52 Аронсон Б. Марк Шагал. Берлин, 1923. С. 31.

53 Л-нъ М. В «Еврейском обществе поощрения художеств» // Еврейская неделя. 1916. 24 января. № 4. Стб. 30.

54 Наркомпросовские документы крайне выразительны как фиксация взгляда «левых» на проблему создания Еврейского музея. Их позиция во многом противоположная принципам Каган-Шабшая. В выборе имен определяющим для Родченко является не национальная самоидентификация художника, а его национальная принадлежность и, безусловно, факт причастности к левому движению. Документы не опубликованы, приводим их полностью (РГАЛИ, ф. 665, ед. хр. 10, л. 148 - 149): «Народный комиссариат по просвещению. Отдел просвещения национальных меньшинств.

22 февраля 1921 г.

№ 994/27

Заведующему Отделом изобразительных искусств.

Обращаю Ваше внимание, что отсутствие музеев живописи и скульптуры по отдельным национальностям, в частности, отсутствие Музея еврейского искусства, тяжелым образом отражается на художественном развитии данной национальности. Между тем имеется большой материал, как в прошлой, так и в современной художественной жизни, который необходимо собрать в одном месте. В то время, когда лучшие работы еврейских художников имеются во многих музеях России и Запада, не существует у нас Музея, посвященного исключительно еврейскому искусству. Такой Музей мог бы быть создан Отделом ИЗО совместно с Отделом национальных меньшинств. А посему Отдел национальных меньшинств просит Отдел ИЗО оказать содействие в деле реализации идеи - создания отдельного Музея искусств еврейской национальности - отпустив для этого необходимые средства.

Заведующий Отделом национальных меньшинств».

На документе резолюции: «По существу дело подлежит Отделу Музеев Наркомпроса.

(подпись нрзб.). 1921г. 22 февраля». Ниже: «Удовлетворить просьбу передать дело тов. Родченко. Д. Штеренберг».

«Заведующему Отделом ИЗО Н.К.П. тов. Штеренберг.

Заведующего Музейным бюро тов. Родченко.

Заявление.

Согласно отношения Отдела национальных меньшинств за № 994/27 от 22 февраля с. г. прошу разрешить приобретение произведений для создания отдельного Музея Искусств Еврейской Национальности и утвердить к приобретению следующий список художников:

Живопись - Альтман, Баранов-Россине, Жегин, Левин, Лисицкий, Нюренберг, Никритин, Осмеркин, Паин, Певзнер, Редько, Роскин, Фальк, Храковский, Штеренберг, Шагал, Эйгес.

Скульптура - Иткинд, Габо, Равдель, Нисс-Гольдман, Коган.

Полагаю, что для организации указанного музея необходимо приобрести у каждого автора по 2 произведения и по 3 рисунка.

Заведующий Музейным бюро.

Марта 1921 г.».

55 Встречающееся в литературе указание на то, что Шагал уехал из Москвы в Берлин в начале лета 1922 года неточно. В архиве Третьяковской галереи сохранилась расписка Шагала в получении им обратно взятого для приобретения в Галерею рисунка «Старик», датированная 15 августа 1922 года (ОР ГТГ, ф. 8 IV / 7, ед. хр. 5).

56 Письмо Шагала А. Н. Бенуа от 1 октября 1917 года // ОР ГРМ, ф. 137, ед. хр. 1721, л. 13.

57 Письмо Шагала П. Д. Эттингеру от 2 апреля 1920 года. См.: Письма Марка Шагала Павлу Эттингеру (1920 - 1948). Публикация А. С. Шатских // Сообщения Государственного музея изобразительных искусств имени А. С. Пушкина. Вып. 6. М., 1980. С. 192, 194.

58 Материалы Международного художественного бюро при Отделе ИЗО Наркомпроса // РГАЛИ, ф. 665, ед. хр. 1, л. 8 - 9.

59 Сохранилось заявление Б. А. Каца в научно-литературную секцию Главнауки с просьбой выдать разрешение на вывоз заграницу «шести рукописей, разрешенных Еврейским подотделом», датированное 13 июля 1922 года (ГАРФ, ф. А2307, оп. 5, ед. хр. 20, л. 241).

60 Harshav B. Marс Chagall and His Times. A Documentary Narrative. Р. 308, 310.

61 См. примеч. 57.

62 Письмо Шагалу из Русского музея от 17 марта 1921 года // ОР ГРМ, Ведомственный архив, 1921 г., ед. хр. 198.

63 Harshav B. Marс Chagall and His Times. A Documentary Narrative. Р. 308.

64 Januar 1923. Sonder-Ausstellung Marc Chagall. Galerie Lutz u. Co. Unter den Linden 21 Berlin. №№ 5 -10, 12, 13, 15, 19, 21-23, 34, 36, 38.

65 Антокольский Л. М. Еврейская художественная выставка в Москве // Еврейская неделя. 1917. № 26. Стб. 40.

66 Родити Э. Диалоги об искусстве: Марк Шагал (1960). С. 10.

67 Marc Chagall. Kunsthalle Basel. 4. Nov. - 3 Dez. 1933. №№ 30-36, 40.

68 Venturi L. Marc Chagall. New York: Pierre Matisse Editions, 1945.

69 См. примеч. 13.

70 К. Любарский, проф. А. Гурштейн, проф. С. Боровой, И. Друкар, Хейфец, Н. Лурья. Дело было в Одессе // Известия. 1935. 3 июня.

71 См. примеч. 6.

72 См. примеч. 46.

 

Произведения М.Шагала
в собрании Я. Ф. Каган-Шабшая

 

Опыт реконструкции
«Еврейской художественной галереи Каган-Шабшая»

 

Пояснения

Сведения в рубриках «Выставки» и «Литература» не претендуют на исчерпывающую полноту. Указываются главным образом каталоги и издания, подтверждающие принадлежность произведений к собранию Каган-Шабшая, а также позволяющие проследить смену владельцев. В ряде случаев (это относится прежде всего к частным собраниям), когда нет сведений о нынешних владельцах произведений, указывается последнее их местонахождение.

 

Принятые сокращения

Выставки

1915 Москва

Выставка живописи «1915 год». М., 1915.

1916 Москва

Каталог выставки картин и скульптуры общества художников «Бубновый валет». М., 1916.

1917 Москва

Каталог выставки картин и скульптуры художников евреев. Еврейское общество поощрения художеств. М., 1917.

1923 Берлин

Sonder-Ausstellung. Marc Chagall Januar 1923. Galerie Lutz u. Co. Unter den Linden 21. Berlin 1923.

1926 Нью-Йорк

Marc Chagall Exhibition The Reinhardt Gallerries. January 9 - January 30, 1926. New-York, 1926.

1933 Базель

Marc Chagall. Kunsthalle Basel. 4. Nov. - 3. Dez. 1933.

1937 Париж

Les Maitres de l'Art Independant 1895 - 1937. Petit Palais. Juin - Octobre. Paris, 1937.

1959 Париж

Marc Chagall. Juin - octobre 1959. Musee des Arts Deco ratifs. Palais du Louvre. Paris, 1959.

1969-1970 Париж

Hommage a Marc Chagall. Grand Palais. Decembre 1969 - mars 1970. Paris, 1969.

1994 Флоренция

Marc Chagall e il suo mondo tra Vitebsk e Parigi. Firenze, 1994.

1995 Париж

Marc Chagall. Les annees russes, 1907-1922. Musee d'Art moderne de la Ville de Paris, 1995.

2003 Париж

Chagall connu et inconnu. Galeries nationales du Grand Palais. Paris, 2003.

2007 Мартини

Chagall entre ciel et terre. Fondation Pierre Gianadda Martigny. Suisse, 2007.

 

Литература

Эфрос, Тугендхольд 1918

А. Эфрос и Я. Тугендхольд. Искусство Марка Шагала. Тридцать воспроизведений с живописи и графики художника на отдельных листах и в папке. М., 1918.

Dabler 1922

Theodor Dobler. Chagall. Avek 32 reproductions en phototipie. Rome, 1922.

With 1923

With Karl. Marc Chagall. Mit einem farbigen Titelbild und 52 Tafeln. Leipzig, 1923.

Аронсон 1924

Аронсон Б. Современная еврейская графика. Берлин, 1924.

Salmon 1928

Andre Salmon. Chagall. Editions des Chroniques du jour. Paris, 1928.

Fierens 1929

Fierens Paul. Marc Chagall. Illustre de 32 reproductions en heliogravure. Paris, 1929.

Selection 1929

Selection. Chronique de la vie artistique. Y1. Marc Chagall. Anvers, 1929.

Venturi 1945

Lionello Venturi. Marc Chagall. New-York, 1945.

Lassaigne 1957

Jacques Lassaigne. Chagall. Paris, 1957.

Meyer 1961

Franz Meyer. Marc Chagall. Leben und Werk. Koln, 1961.

Haftmann 1972

Marc Chagall. Text by Werner Haftmann. New-York, 1972.

Harchav 2006

Benjamin Harchav. Marc Chagall and the Lost Jewish World. New-York, 2006.

 

1. Молящийся еврей «Черно-белый еврей» 1914

Холст, масло. 100 х 81 см. Справа внизу подпись: Шагал.

Собрания, владельцы. Я.Ф. Каган-Шабшай, Москва; А.Ф. Каган-Шабшай, Париж; Карл Им Оберстег, Базель, Женева; частное собрание, Женева.

Выставки. 1915 Москва, № 1 (Черное и белое); 1917 Москва, № 242 (Молодой еврей, соб. Я.Ф. Каган-Шабшая); 1923 Берлин, № 5 (Der betende Alte, Sammlung Kagan-Scabschay, Moskau); 1933 Базель, № 33 (Le Rabbin. Coll. A. Kagan-Chabchay, Paris).

Литература. Тугендхольд Я. Марк Шагал // Аполлон. 1916. № 2. Илл. между с. 10 - 11. (Молящийся еврей); Сыркин М. Шагал // Еврейская неделя. 1916. № 20. Стб. 46. Илл. (Молящийся еврей); Эфрос, Тугендхольд 1918, с. 38, илл. (Молящийся еврей); Dabler 1922, repr. (Juif priant); With 1923, фронтиспис (Betender Jude); Salmon 1928, repr. 14 (Le Rabbin. Collection privee a Moscou); Fierens 1929, repr.(Vieux Rabbin); Venturi 1945, repr. 10 (The Praying Rabbi. Karl Im Obersteg collection, Basele; formerly Kagan-Chabcay collection, Moscow); Meyer 1961, s. 234 Abb. (Sammlung Charles Im Obersteg, Genf); Haftmann 1972, r epr. 20 (Jew in black and white, Private collection, Geneve).

Авторские повторения, выполненные в 1921 и в 1922-1923 гг., находятся в Музее современного искусства (Венеция) и Художественном институте (Чикаго).

 

2. «Праздник» «Еврей с лимоном». 1914

Холст, масло. 100 х 85 см.

Собрания, владельцы. Я.Ф. Каган-Шабшай, Москва; А.Ф. Каган-Шабшай, Париж; Карл Им Оберстег, Базель; Галерея Розенгарт, Люцерн; Художественный музей земли Северный Рейн - Вестфалия (Дюссельдорф).

Выставки. 1916 Москва, № 340 (Праздник); 1923 Берлин, № 6 (Feiertag. Sammlung). (Kagan-Scabschay, Moskau); 1933 Базель, № 32 (La fete. Coll. A. Kagan-Chabchay, Paris); 1946 Нью-Йорк, p. 34, repr. (Feast Day. Collection Charles Im Obersteg, Basel); 1959 Париж, repr. 67 (Jour de fete - Le Rabbin au citron; ancienne collections Kagan-Scabschay, Moskou, Charles Im Obersteg, Bale. Galerie Rosengart, Lucerne).

Литература. With 1923, repr. 13 (Rabbiner. 1915, Sammlung Kagan-Scabschay, Moskau); Salmon 1928, repr. 11 (Une fete. Collection privee   Moscou); Selection 1929, repr. (Le Rabbin. Collection Kagan-Scabschay, Moskou); Meyer 1961, s. 235 Abb. (Festtag. Galerie Rosengart, Lucerne); Haftmann 1972, № 23 (Feast day. Kunstsammlung Nordrhein-Westfallen, Dusseldorf).

 

3. «Зеленый еврей». 1914

Картон, масло. 98,1 х 78,1 см.

Собрания, владельцы. Я.Ф. Каган-Шабшай, Москва; А.Ф. Каган-Шабшай, Париж; Карл Им Оберстег, Базель; частное собрание, Женева.

Выставки. 1916 Москва, № 338 (Старик (зеленый)).

Литература. Абрам Эфрос (Россций). Заметки об искусстве. 1. Тема // Новый путь. 1916. № 48 - 49. Стб. 59. Илл. (Зеленый старик); Salmon 1928, repr. 13 (Juif); Selection 1929, repr.13 (Le vieux Juif); Fierens 1929, repr. 13 (Vieux Rabbin); Venturi 1945, repr.13 (The Old Jew. Karl Im Obersteg collection, Basle; formerly Kagan-Chabcay collection, Moscow); Meyer 1961, Abb. (Der Jude in Grun. Sammlung Charles Im Obersteg, Genf); Harchav 2006, repr. 18 (The Green Jew. Private collection, Geneve).

 

 4. «Над Витебском». 1914

Холст, масло. 73 х 92,5 см.

Собрания, владельцы. Я.Ф. Каган-Шабшай, Москва; А.Ф. Каган-Шабшай, Париж; Карл Им Оберстег, Базель; частное собрание, Торонто.

Выставки. 1923 Берлин, № 34 (Uber Witebsk. Sammlung Kagan-Scabschay, Moskau); 1933 Базель, № 40 (Au-dessus de la ville. Coll. A. Kagan-Chabchay, Paris); 1937 Париж, № 141 (Au-dessus de la Ville. 1919. A M. A. Kagan Chabchay); 1959 Париж, repr. 65 (Au-dessus de Vitebsk; ancienne collections Kagan-Scabschay, Moskou. Collection Ayle and Sam Zacks, Toronto); 1969-1970 Париж, № 43 (Au-dessus de Vitebsk. M. et Mme Sam et Ayle Zacks, Toronto).

Литература. Эфрос, Тугендхольд 1918, с. 34, илл. (Над Витебском); Selection 1929, p. 88 (Au-dessus de Vitebsk. Сollection Kagan-Scabschay, Moskou); Venturi 1945, repr. 11 (Over Vitebsk. Karl Im Obersteg collection, Basle); Meyer 1961, № 743 (Uber Witebsk. Sammlung Ayle and Sam Zacks, Toronto); Haftmann 1972, repr. 4 (Over Vitebsk. Private collection, Toronto).

Авторские повторения, выполненные в 1915-1920 и в 1922 гг., находятся в Музее современного искусства (Нью-Йорк) и Кунстхаузе (Цюрих).

 

5. «В окрестностях Витебска». 1914

Холст, масло.

Собрания, владельцы. Я.Ф. Каган-Шабшай, Москва; А.Ф. Каган-Шабшай, Париж.

Местонахождение неизвестно.

Выставки. 1916 Москва, № 336 (В окрестностях г. Витебска); 1917 Москва, № 243 (В окрестностях Витебска, соб. Я.Ф. Каган-Шабшая); 1923 Берлин, № 36 (In der Umgebung von Witebsk. Sammlung Kagan-Scabschay, Moskau); 1933 Базель, № 36 (Aux environs de Witebsk. Coll. A. Kagan-Chabchay, Paris).

Литература. Тугендхольд Я. Марк Шагал // Аполлон. 1916. № 2. Илл. между с. 10 - 11. (В окрестностях Витебска); Сыркин М. Шагал // Еврейская неделя. 1916. № 20. Стб. 46. Илл. (Окрестности Витебска); With 1923, № 14 (In der Umgebung von Witebsk. Sammlung Kagan-Scabschay, Moskau); Salmon 1928, repr. 15 (Aux environs de Witebsk); Fierens 1929, repr. 8 (Environs de Vitebsk).

 

6. «Автопортрет». 1914

Бумага на холсте, масло. 54 х 38 см.

Собрания, владельцы. Я.Ф. Каган-Шабшай, Москва; А.Ф. Каган-Шабшай, Париж; Карл Им Оберстег, Базель; частное собрание, Женева.

Выставки. 1933 Базель, № 35 (L'autoportrait. Coll. A. Kagan-Chabchay, Paris).

Литература. Selection 1929, p. 94 repr. (Auto-portrait / Kagan-Chabcay collection, Moscou); Meyer 1961, s. 225 Abb. (Selbstbildnis. Sammlung Charles Im Obersteg, Genf).

 

7. «Старик с мешком». 1914

Картон, масло. 100 х 80 см.

Справа внизу подпись: Шагалъ 1914, слева вверху многочисленные авторские надписи с именами художников на идише, русском и французском языках.

Собрания, владельцы. Я.Ф. Каган-Шабшай, Москва; А.Ф. Каган-Шабшай, Париж; Карл Им Оберстег, Базель; частное собрание, Женева.

Выставки. 1916 Москва, № 341 (Старик с мешком); 1923 Берлин, № 38 (Alter mit Sack. Sammlung Kagan-Scabschay, Moskau); 1933 Базель, № 33 (Vieillard en rouge. Coll. A. Kagan-Chabchay, Paris); 1994 Флоренция, p. 100 (Ebreo in rosso. Ginevre, collezione private).

Литература. With 1923, p. 92 (Der Alte mit Sack, 1915. Sammlung Kagan-Scabschay, Moskau); Selection 1929, p. 92 (Le Moujik. Collection Kagan-Scabschay, Moskou); Meyer 1961, s. 232 Abb. (Der Jude in Rot. Sammlung Charles Im Obersteg, Genf); Haftmann 1972, p. 19 (Jew in red. Private collection, Geneve).

 

8. «Скрипач на скамейке». 1914

Картон, масло. 46 х 38 см.

Справа внизу подпись: Сhagall 1914.

Собрания, владельцы. Я. Ф. Каган-Шабшай, Москва; А. Ф. Каган-Шабшай, Париж;

Катя Гранофф, Париж.

Выставки. 1923 Берлин, № 7 (Der Mann mit der Geige. Sammlung Kagan-Scabschay, Moskau); 1933 Базель, № 31 (Le vieux musicien. Coll. A.Kagan-Chabchay, Paris).

Литература. With 1923, abb. 10 (Musikant. Sammlung Kagan-Scabschay, Moskau); Selection 1929, p. 91 (Musicien. Collection Kagan-Scabschay, Moskou); Meyer 1961, Bildkat. № 202 (Der Geiger auf dem Bank. Sammlung Katiy Granoff, Paris).

 

9. «Нищий». 1914

Картон, масло. 50 х 37 см.

Справа внизу подпись: Сhagall.

Собрания, владельцы. Я.Ф. Каган-Шабшай, Москва; А.Ф. Каган-Шабшай, Париж;

Г. Даелеманс, Брюссель.

Выставки. 1923 Берлин, № 10 (Mann in der Ture. Sammlung Kagan-Scabschay, Moskau).

Литература. Аронсон 1924, илл. 3 (Нищий. Еврейская галерея Каган-Шабшая, Москва); Meyer 1961, Bildkat. № 197 (Der Bettler. Sammlung Mr. G. Daelemans, Brussel).

 

10. «Нищая». 1914

Картон, масло.

Справа внизу подпись: Сhagall.

Собрания, владельцы. Я.Ф. Каган-Шабшай, Москва; А.Ф. Каган-Шабшай, Париж.

Местонахождение неизвестно.

Выставки. 1923 Берлин, № 15 (Bettlerin. Sammlung Kagan-Scabschay, Moskau).

Литература. With 1923, abb. 19 (Bettlerin. Sammlung Kagan-Scabschay, Moskau); Meyer 1961, Bildkat. № 195 (Die Bettlerin mit der Marktasche. 1914 - 1915).

 

11. «Мать с ребенком» (Материнство). 1914

Картон, масло. 50 х 38 см.

Справа внизу подпись: Сhagall 1914.

Собрания, владельцы. Я. Ф. Каган-Шабшай; Москва; А. Ф. Каган-Шабшай, Париж;

Ганс Шредер, Саарбрюкен.

Выставки. 1923 Берлин, № 8 (Frau mit Kind. Sammlung Kagan-Scabschay, Moskau); 1933 Базель, № 30 (Jenne mere. Coll. A. Kagan-Chabchay, Paris); 1959 Париж, repr. 64 (Maternite; ancienne collection Kagan-Scabschay, Moskou. Collection Hans Schroder, Saarbruck); 1969 - 1970 Париж, № 45 (Le Maternite. Collection M. Hans Schroder, Allemagne); 1995 Париж, № 112 (Maternite. Galerie Beyeler, Bale).

Литература. Аронсон 1924, илл. 4 (Мать с ребенком. Еврейская галерея Каган-Шабшая, Москва); Salmon 1928, repr. 12 (Nu. Collection privee a Moscou); Meyer 1961, s. 257 (Mutter und Kind. Sammlung Hans Schroder, Saarbrucken).

 

12. «Ребенок с няней». 1914

Картон, масло. 51 х 38 см.

Слева внизу подпись: Marс Сhagall 1914.

Собрания, владельцы. Я.Ф. Каган-Шабшай; Москва; А.Ф. Каган-Шабшай, Париж;

Давид Мак-Нил, Париж.

Выставки. 1923 Берлин, № 9 (Kinderfrau. Sammlung Kagan-Scabschay, Moskau); 2003 Париж, № 31 (La bonne et l'enfant. Collection David Mc-Neil, Paris).

Литература. Meyer 1961, Bildkat. № 194 (Kind und Magd).

 

13. «Дети». 1914

Картон, масло. 48 х 37,5 см.

Справа внизу подпись: Сhagall 1914.

Собрания, владельцы. Я. Ф. Каган-Шабшай; Москва; А. Ф. Каган-Шабшай, Париж;

Частное собрание.

Выставки. 1923 Берлин, № 12 (Kinder. Sammlung Kagan-Scabschay, Moskau); 2007 Мартини, р. 68 (Deux cousins a Lyosno ou Deux garcons. Collection particuliere).

Литература. Meyer 1961, Bildkat. № 191 (Die Vettern in Liosno. 1914-1915. Sammlung UdSSR).

 

14. «Бабушка варит мармелад». 1914

Холст, масло. 51 х 38 см. 

Справа внизу подпись: Marc Сhagall 1914.

Собрания, владельцы. Я.Ф. Каган-Шабшай; Москва; А.Ф. Каган-Шабшай, Париж;

Частное собрание.

Выставки. 1923 Берлин, № 22 (Hausmutter beim Einmachen. Sammlung Kagan-Scabschay, Moskau); 1994 Флоренция, p. 48 (La nonna prepare la marmellate. Collezione private).

Литература. Meyer 1961, Bildkat. № 168 (Grossmutter beim Marmeladencochen. Private besitz, Paris).

 

15. «Смотрит на небо». 1914-1915

Картон, масло.

Внизу подпись: М. Шагалъ.

Собрания, владельцы. Я.Ф. Каган-Шабшай; Москва; А.Ф. Каган-Шабшай, Париж;

Местонахождение неизвестно.

Выставки. 1916 Москва, № 350 (Смотрит на небо); 1923 Берлин, № 21 (Himmelsgucker. Sammlung Kagan-Scabschay, Moskau).

Литература. Meyer 1961, Bildkat. № 231 (Der Mann und die Vogel. 1914-1915).

 

16. «Мужской портрет». 1914

Картон(?), масло.

Собрания, владельцы. Я. Ф. Каган-Шабшай; Москва; А. Ф. Каган-Шабшай, Париж;

Местонахождение неизвестно.

Выставки. 1923 Берлин, № 19 (Mannerportrat. Sammlung Kagan-Scabschay, Moskau).

 

17. «Обнаженная». 1914

Собрания, владельцы. Я.Ф. Каган-Шабшай; Москва; А.Ф. Каган-Шабшай, Париж;

Местонахождение неизвестно.

Выставки. Возможно, 1916 Москва, № 348 (Женщина); 1923 Берлин, № 13 (Akt. Sammlung Kagan-Scabschay, Moskau).

 

18. «Политический разговор» (?)*. 1914

Холст (?), масло.

Собрания, владельцы. Я.Ф. Каган-Шабшай; Москва; А.Ф. Каган-Шабшай, Париж;

Местонахождение неизвестно.

Выставки. 1923 Берлин, № 23 (Kannegiesser. Sammlung Kagan-Scabschay, Moskau).

Возможно, «Смоленская газета». 1914.

Холст, масло. 38 х 50,5 см.

Справа внизу подпись: Сhagall 1914.

Художественный музей, Филадельфия.

 

19. «Над городом». 1914-1917

Эскиз одноименной картины (1914-1918, Государственная Третьяковская галерея).

Холст, масло.

Справа внизу подпись: Marс Сhagall 1914.

Собрания, владельцы. Я.Ф. Каган-Шабшай; Москва; А.Ф. Каган-Шабшай, Париж;

Местонахождение неизвестно.

Выставки. 1937 Париж, № 141 (Au-dessus de la ville. 1919. Coll. A. Kagan-Chabchay, Paris).

Литература. Venturi 1945, repr. 12 (Over the Town 1914. Sketch. Collection Kagan-Scabschay, Moskou. Painting, Moscow Museums); Meyer 1961 Bildkat. № 303 (Uber der Stadt 1917).

 

20 «.Р.С.Ф.С.Р.» 1920

Бумага, наклеенная на бумагу, синяя тушь.

Собрания, владельцы. Я.Ф. Каган-Шабшай; Москва; Всеукраинский музей еврейской культуры имени Менеделе Мойхер Сфорима, Одесса (дар Я.Ф. Каган-Шабшая в 1932 г.;

Опись № 83. Утрачена во время Великой Отечественной войны.

 

Составитель Яков Брук.

 

* Слово «Kannegiesser» в данном случае употребляется не в прямом, этимологическом, а в метафорическом значении («болтуны», «любители поговорить на политические темы», «кофейные политики»), что затрудняет поиски соответствующего эквивалента в русском языке. Каково было авторское название работы на языке оригинала, остается неясным.

 

Бюллетень Музея Марка Шагала. Выпуск 16-17. Витебск: Витебская областная типография, 2009. С. 85-101.

 

 
На главную
Сайт обновлен в 2008г. за счёт средств гранта Европейского Союза





© 2003-2008 Marc Chagall Museum
based on design by Alena Demicheva