Музей Марка Шагала
Беларускi english deutsch francais русский

Яков Брук. К истории госетовских панно Марка Шагала


К истории госетовских панно Марка Шагала[1]

 

Ликвидация ГОСЕТа в ноябре 1949 г. для еврейской Москвы не стала неожиданностью. Со дня гибели Соломона Михоэлса 12 января 1948 г., официально именовавшейся автомобильной катастрофой, но в которой виделось намеренное убийство, город жил страхами и слухами о судьбе театра, Еврейского антифашистского комитета и тех, кто с ними связан. Необходимый декорум, подобающий проводам великого человека, был соблюден - в «Правде» опубликован пространный некролог; ГОСЕТ назван именем Михоэлса; Совет министров издал постановление «Об увековечении памяти Народного артиста СССР С.М. Михоэлса и об обеспечении его семьи», согласно которому , в частности, в ГИТИСе и Московском еврейском театральном училище учреждались по две стипендии имени Михоэлса, каждая в 300 рублей в месяц. [2] Художественным руководителем театра был назначен Вениамин Зускин. Выступая на гражданской панихиде, он призвал госетовцев «работать... чтобы в какой-нибудь степени восполнить брешь, которая у нас образовалась в связи с такой нелепой, такой ненужной, такой внезапной смертью». [3]

Положение в театре было тяжелым. С марта 1948 г. ГОСЕТ полностью лишен государственной дотации (в прежние времена он получал ее в размере до двух миллионов рублей в год). На условиях самоокупаемости театр выжить не мог: сборы были невелики, посещаемость всех спектаклей неуклонно падала - ходили слухи, что за зрителями, направляющимися в ГОСЕТ, наблюдают. Положение предельно обострилось, когда 20 ноября 1948 г. в ЦК ВКП(б) было принято решение о роспуске Еврейского антифашистского комитета и о прекращении выпуска его печатного органа - газеты «Эйникайт». Спустя несколько дней ликвидировали издательство «Дер Эмес», тесно связанное с ЕАК, а в январе 1949 г. - Еврейскую редакцию Всесоюзного радиокомитета. 14 декабря был арестован Зускин. После его ареста театр еще просуществовал неполный год - «без художественного руководителя, без репертуарных планов, почти без зрителя и уж совсем без надежд».[4] В феврале 1949 г. Комитет по делам искусств при Совете министров СССР вошел с ходатайством о закрытии ГОСЕТа сразу в две инстанции: в Бюро по культуре при Совете министров СССР и в ЦК партии. Предложение было одобрено - ликвидацию театра надлежало осуществить Комитету. Как водится, летом 1949 г. в ГОСЕТ были направлены ревизионные комиссии, признавшие результаты его финансово-хозяйственной деятельности неудовлетворительными. 1 октября администрации театра предложено подготовить «заключительный баланс», а 14 ноября вышел приказ Комитета о закрытии ГОСЕТа с 1 декабря. Причина указывалась чисто экономическая - «в связи с его нерентабельностью». [5] Тем же приказом в театре была создана ликвидационная комиссия, которой предписывалось представить «ликвидационный баланс» к 15 декабря.

Ликвидация продолжалась дольше, чем планировалось, состав ликвидкома менялся, а сроки переносились. Надлежало не только «провести полную инвентаризацию и оценку материальных и товарных ценностей», но и указать учреждения, подведомственные Комитету, куда эти ценности могли быть переданы с баланса на баланс. Госетовское имущество оказалось распределено между двумя десятками учреждений: московскими театрами, ленгорэстрадой, главным управлением цирков, училищем имени Щукина, институтом имени Сурикова, музеями музыкальной культуры и имени Бахрушина и пр. К концу июня раздача имущества в основном была завершена.[6] Оставался нерешенным едва ли не единственный вопрос: куда передать панно Шагала? Первоначально предназначавшиеся, как известно, для зрительного зала в Большом Чернышевском переулке, перевезенные в 1925 г. в здание на Малой Бронной, некоторое время располагавшиеся там в фойе, в 1937 г. демонтированные, шагаловские панно почти четверть века были скрыты от публики, но продолжали числиться на балансе театра. Их стоимость определялась в 10 тысяч рублей за семь холстов - немногим выше, чем балансовая стоимость грузовой машины, переданной по решению ликвидкома в Молотовский областной театр.

29 июня бывший директор ГОСЕТа, ныне член ликвидкома Г.Б. Фишман обратился к председателю Комитета по делам искусств П.И. Лебедеву с рапортом: «В связи с окончанием дел по ликвидации театра, прошу Вас дать указание одному из музеев принять на хранение картины Шагала».[7] Вопрос не был простым. В начале 1950-х имя Шагала находилось едва ли не под негласным запретом. Во втором издании БСЭ статья о нем отсутствует. Единственное упоминание  содержится в статье «Белорусская советская социалистическая республика» - Шагал наряду с Малевичем и др. причислен к формалистам, со стороны которых художникам Белоруссии чинились помехи «в создании новых агитационных видов искусств».[8] После ареста членов Еврейского антифашистского комитета Шагалу инкриминировалась связь в годы войны с Михоэлсом, переквалифицированным в «активного националиста», ставшего «своего рода знаменем националистически настроенных еврейских кругов».[9] Рекомендация передать работы Шагала в музейное собрание могла быть расценена как идеологическая ошибка - напротив, музеям надлежало избавляться от его работ. Неслучайно именно в эти июньские дни, а, возможно, и в прямой связи с вопросом о перемещении госетовских панно, в Комитете было принято решение об организации закрытого хранения в Загорске. [10]

Распоряжение Комитета последовало спустя месяц после подачи рапорта. Приказ от 22 июля за подписью П.И. Лебедева гласил: «Председателю ликвидационной комиссии тов. Филиппову В.А. передать для хранения в Государственную Третьяковскую галерею и списать с баланса следующие картины художника М. Шагала». Далее означены семь работ: два «Панно», один «Фриз» и четыре под названием «Картина на подрамнике, изображающая актера» (по-видимому, холсты не были доступны для обозрения, а потому их размеры указаны приблизительно). Второй пункт приказа адресован администрации Третьяковской галереи: «И.о. директора Государственной Третьяковской галереи тов. Федорову Н.М.[11] принять указанные произведения на баланс, внести в инвентарную книгу Галереи и поместить для хранения в запасе в помещении Загорского государственного историко-художественного музея-заповедника».[12]

Панно были доставлены в Галерею 28 июля. Акт приема подписали: со стороны ликвидационной комиссии - директор театра Г.Б. Фишман, заместитель директора А.Б. Витис, старший бухгалтер А.В. Бекман и заведующий постановочной частью А.Ф. Степанов;[13] со стороны Третьяковской галереи - старший научный сотрудник отдела советского искусства В.Р. Герценберг, ведущий художник-реставратор К.А. Федоров и два сотрудника реставрационной мастерской - Е.Е. Русакова и ведавшая реставрационной документацией З.В. Черкасова. При приеме панно были заново и обмерены, некоторым даны уточненные названия: одно из «Панно» в акте приема поименовано «Фриз (танцовщица)», а четыре «картины, изображающие актера», названы «Актер (рассказчик)», «Актер (поэт)», «Актер (танцовщица)» и «Актер (скрипач)».[14] Панно были приняты на баланс с оценкой в 10 тысяч рублей (для сравнения: поступившие несколько месяцев спустя картины  «Крымская конференция» Василия Ефанова и «Тегеранская конференция» Александра Герасимова оценены соответственно в 75 тысяч и 150 тысяч рублей).

Размышляя об истории госетовских панно, трудно удержаться от мысли, что их хранила добрая воля людей, оказавшихся причастными к их судьбе. Так было в пору ликвидации ГОСЕТа, когда их уберегли от костра, на котором сжигали декорации и прочую сценическую «рухлядь». Так было в Третьяковской галерее, когда их не отправили в спецхран. Согласно приказу, им присвоили инвентарные номера, однако - приказ оставлял подобную возможность - записали не в основное хранение, а в так называемый архивный фонд, что в известной мере освобождало от предписания отправить их «для хранения в запасе» в Загорск. Формально панно были переданы Третьяковской галерее в постоянное пользование и, вопреки приказу, администрацией было принято решение организовать их закрытое хранение в стенах музея. Накатанные на валы, они размещались в дальнем углу запасника, оборудованного в бывшей церкви Николы в Толмачах, - в ее алтарной части. Валов было три. На одном высотою в 3,5 метра, хранившемся вертикально, помещались «Введение в еврейский театр» и «Любовь на сцене» (в хранительских документах они записаны под названиями «Панно (из студии при Еврейском театре)» и «Танцовщица ( панно из студии Еврейского театра)»). Два других вала, меньшие по размерам, именовались рулонами. На одном был накатан «Свадебный стол» («Фриз»),  а другом - четыре панно с изображениями актеров. Местонахождение панно не разглашалось. На протяжении без малого четверти века они не были доступны для обозрения. Редкие контрольные осмотры реставраторов фиксировали улучшение сохранности холстов - «без реставрационного вмешательства, исключительно за счет профессионального музейного хранения».[15] Инвентарные описания, занесенные в книгу 24 августа 1950 г. и составленные, по-видимому, В.Р. Герценберг, выказывали нечастую в ту пору осведомленность в предмете и известную гражданскую смелость - в кругу персонажей «Введения в еврейский театр» названы опальные имена: Шагал и Эфрос, Грановский и Михоэлс.

 

*   *   *

Шагал считал госетовские панно одной из центральных своих работ - недаром, обосновавшись в Париже, он мечтал показать их на парижской Международной выставке декоративных искусств в 1925 г. Он, конечно, знал о разгроме ГОСЕТа, но надеялся, что панно попали в какое-либо из музейных собраний. «Что бы я дал, чтоб иметь хоть плохие фотографии с них, - писал Шагал в марте 1957 г. Георгию Костаки, в ту пору едва ли не единственному своему московскому респонденту, уже приступившему к собиранию своей в будущем знаменитой коллекции. - Мне кто-то сказал, что мои большие вещи, сделанные для Еврейского государственного театра, есть будто в Музее Пушкина в погребке. Не знаю, верно ли».[16] Спустя год для Шагала уже не было секретом, что панно находятся в Третьяковской галерее. Он упоминает об этом в письме к Костаки, обсуждая вопрос, каким образом можно было бы «одолжить» картины, находящиеся в Москве и Ленинграде, для своих ретроспектив, готовившихся в Мюнхене, Гамбурге и Париже. «Они там собирают вещи где можно (и где дают - с трудом), - пишет он в конце 1958 г. - И конечно, если были б некоторые вещи из Родины, я был бы рад (эпоха 1914-1919 и даже есть еще раньше кое у кого). В Третьяковке есть: «Над городом любовники», «Венчание» с красным ангелом, большое «Окно» с занавеской и наши головы сбоку, парикмахер - дядя и др. Не говоря о панно».[17] Шагал убежден, что «вместо того, что картины лежат в резерве, они могли б быть выставлены», мечтает, «чтобы Родина послала туда лучшие мои картины, находящиеся в музеях Ленинграда, в Москве (в резервах) - было б так хорошо», но, по собственному признанию, не знает, «как и что делать».[18] Первая попытка в этом направлении была предпринята в 1959-м в ходе подготовки крупной шагаловской ретроспективы в Музее декоративного искусства в Луврском дворце. Вопрос решался на государственном уровне. В ноте, направленной из Посольства Франции в Министерство иностранных дел СССР, указывалось на «огромное значение этого мероприятия, которое проводится под покровительством ЮНЕСКО», а также глубокая заинтересованность Луврского музея в том, «чтобы СССР, родина художника, был бы представлен на выставке и чтобы на ней фигурировали произведения художника, относящиеся к первому периоду его творчества».[19] Из семи запрошенных картин советской стороной были выданы четыре: «Над городом» и «Венчание» из Третьяковской галереи, «Автопортрет» и «Видение» из коллекций Ильи Эренбурга и Михаила Гордеева. Выставка имела огромный успех. На фотографии, появившейся в парижских газетах, были представлены Шагал, министр культуры Франции Андре Мальро и советский посол Сергей Виноградов на вернисаже выставки на фоне картины «Над городом». «Я был поражен как свежи были картины, которые были одолжены с Родины. Воздух прозрачный! - писал Шагал Костаки. - Я не знаю как благодарить Третьяковскую галерею за их милый жест».[20] На выставочном каталоге, присланном в Галерею, Шагал сделал дарственную надпись: «Третьяковской галерее с преданностью от русского художника».

Это был прорыв - впервые на государственном уровне был создан прецедент показа за рубежом произведений русских художников, не выставляемых в Советском Союзе. Следующая подобного рода попытка была предпринята в 1966-м - на сей раз речь шла и о госетовских панно. Художественный музей в Тулузе предложил советской стороне принять участие в выставке 1967 г. «Шагал и театр» и предоставить, как говорилось в обращении, направленном в советское посольство, «декорации, изготовленные в 1919-1920 годах Шагалом для «Еврейского театра» в Москве», ныне находящиеся «в распоряжении советского государства». В обмен Тулузский музей предлагал экспонаты из своего собрания: коллекцию романских скульптур и полотна художников XVII, XVIII и XIX вв.[21] На обращение из Тулузы Министерство культуры СССР ответило отказом. Единственным результатом несостоявшегося проекта можно признать решение Министерства рассекретить местонахождение панно - в июле 1968 г. они были переведены с архивного номера на основной инвентарь Третьяковской галереи.

Спустя год с просьбой о присылке панно в Париж в Третьяковскую галерею обратился сам Шагал. В 1969-м по решению Министерства по делам культуры Франции в парижском Гран-Пале устраивалась его масштабная ретроспектива к 80-летию. Для переговоров в Москву прибыл комиссар выставки директор Музея современного искусства Жан Леймари. «Я мечтаю и Lemari будет просить росписи Еврейского театра», - сообщал Шагал Костаки. [22] Принципиальное согласие на выдачу произведений советской стороной было дано. Открытие выставки намечалось на 5 декабря, но еще в октябре вопрос о составе вещей оставался не решен. Шагал решает обратиться с письмом в Третьяковскую галерею. Он адресуется к ее директору П.И. Лебедеву[23] - его имя в письме не названо, они лично не знакомы, но Шагал, безусловно, наслышан о нем: «Я позволяю себе обратиться к Вам с этим письмом. Министерство искусства и Вы часто оказывали мне внимание, одалживая для некоторых выставок мои старые картины. Я не знаю - как мне благодарить. Но вот открывается 5-го декабря с.г. крупнейшая выставка, которая устраивается французским правительством в Grand Palais на 3-х этажах. Такая выставка делается, конечно, раз в жизни и в виду моего возраста. Я думаю, Вы обратите Ваше внимание на эту выставку - художника, который всю жизнь остался верен духу своей родины. И Вы примите большое участие в этой выставке, одолжив все, что Вы можете, и между прочим также живопись, которую я сделал в годы 1919-20 для театра в Москве. Я кстати мог бы тогда иметь возможность лично их исправить, если нужно, и подписать их».[24]

Госетовские панно и на сей раз не были посланы. Как известно, Шагал увидел и подписал их спустя несколько лет - в июне 1973 г. во время своего визита Москву и Ленинград. Об этом знаменательном событии многое сказано, а потому имеет смысл привести документ, остающийся неизвестным - «Отчет о пребывании в СССР художника Марка Шагала и его супруги Валентины Бродски-Шагал», направленный из Управления внешних сношений Министерства культуры СССР в советское посольство в Париже. Документ этот весьма интересен, к тому же содержит некоторые принципиальные высказывания и суждения самого Шагала, а потому заслуживает быть приведенным полностью.

 

«С 4 по 15 июня 1973 года в Москве и Ленинграде находился французский художник М. Шагал с супругой. Он прибыл в СССР по приглашению Министерства культуры СССР. Это был его первый приезд в Советский Союз с момента, когда он покинул СССР в 1922 году. Как известно, М. Шагал - еврей по национальности, род. в Витебске в 1887 году. По его словам, учился живописи в Петербурге в Императорском обществе поощрения художеств (в настоящее время в этом здании располагается ЛО Союза художников СССР), которым в то время руководил Рерих (1907-1908). Затем учился у Бакста. По указанию Луначарскорго был назначен комиссаром искусств Витебской губернии. С 1923 года проживает во Франции. Единственный художник, которому при жизни французское правительство выстроило музей, где собраны только его работы. Открытие состоялось 8 июля 1973 года, в день рождения художника.

Имеет дочь от первого брака - Ида Шагал, которая является женою директора Базельского музея изящных искусств.

Валентина Бродски-Шагал, вторая жена художника, происходит из зажиточной петербургской семьи. Все отлично говорят по-русски.

Шагал прибыл в СССР в сопровождении художницы русского происхождения Надежды Леже. В Шереметьево их встречали представители Министерства культуры СССР, Союза художников СССР, художественной общественности, советские и зарубежные журналисты и фотокорреспонденты. Гости разместились в гостинице «Россия».

Супруги Шагал произвели впечатление очень добрых, жизнерадостных, энергичных людей. М. Шагал до сих пор обладает ясностью и остротой ума, большим чувством юмора, однако проявляет известную осторожность, стараясь не обидеть французские власти. Сам себя причисляет к русским художникам и делает это с заметной гордостью. Неоднократно высказывал пожелание расписать какой-нибудь плафон или получить какой-либо другой заказ от советской стороны. Узнав, что в Ленинграде есть улица Бродского, с некоторой грустью отметил, что улицы Шагала нет в СССР. Мечтает о том, чтобы в одном из советских музеев был бы открыт зал с его произведениями.

Неоднократно и с восторгом отмечал те колоссальные изменения, которые произошли в СССР за 50 лет, поражен нашими музеями и системой охраны памятников и художественных ценностей. Высказывал самые лучшие отзывы о советских реставраторах.

Самое сильное впечатление оставили у Шагала советские люди, он был поражен открытыми лицами, добрыми глазами, обилием улыбок.

Хотя он и старался не делать политических высказываний, тем не менее он назвал социалистический строй самым прекрасным и прогрессивным.

Супруги Шагал старались иметь как можно меньше неофициальных контактов, просили оградить их от многочисленных «родственников» и поклонников его таланта, обладателей якобы его картин и т.п. Шагал отказался посещать студии художников, чтобы не создавать видимости его предпочтения одних перед другими.

5 июня Министр культуры СССР Е. Фурцева дала завтрак в честь М. Шагала. На завтраке т. Фурцева и М. Шагал обменялись дружественными тостами. В своей речи Шагал отметил, что всю жизнь оставался верен родине, хотя объясняться в преданности родине считает недостойным, ибо художник должен быть верен родине и своим идеалам, в противном случае его искусство будет фальшивым. Говоря о причинах, заставивших его покинуть родину, Шагал сказал, что он «всегда был немного безумным человеком, не таким как все. Франция для него после Рима была тем великим магнитом, тем огромным собранием талантов, который манил его. Помимо этого, французов всегда отличал большой вкус. В России того времени преобладали серый, коричневый цвета, а он мечтал о синей птице, хотел видеть в своей палитре прозрачные, светлые, яркие, сочные краски. Вот почему он оказался в Париже».

6 июня в Государственной Третьяковской галерее состоялось открытие выставки литографий и акварелей Шагала, подаренных автором Советскому Союзу в последние годы. На открытии присутствовали Министр культуры СССР Е.А. Фурцева, тов. Абрасимов П.А., руководство Союза художников, Посол Франции в СССР, представители посольства и другие официальные лица, а также многочисленные кино- фотокорреспонденты, зарубежные журналисты, представители московской общественности. М.  Шагал выступил с краткой речью. Он, в частности, сказал: «Я благодарен Вам сердечно за приглашение сюда, на мою Родину после 50 лет, и в этой Третьяковской галерее, где Вы выставляете некоторые мои картины. Вы не видите на моих глазах слез, ибо как это ни странно - я вдали душевно жил с моей Родиной и с Родиной моих предков. Я был душевно здесь всегда...»

8 июня М. Шагалу было показано панно, написанное художником в мае 1920 года для Еврейского театра. В Третьяковской галерее в отдельном зале М. Шагал подписал панно (до этого оно было не подписано автором). Шагал был поражен хорошим состоянием живописи, был очень взволнован....

9 июня в субботу Посол Франции в СССР дал завтрак в честь М. Шагала. Советские официальные лица были приглашены на этот завтрак, но не смогли в нем участвовать.

Поздно вечером 10 июня в «Красной стреле» Шагал с супругой отбыл в Ленинград, где проживают его две родные сестры и другие многочисленные родственники. ...

По возвращении в Москву 13 июня М. Шагал чувствовал себя усталым и значительное время отдыхал. Он посетил советника Канадского посольства в Москве Костакиса и осмотрел его коллекцию картин. Был приглашен бывшим совпослом во Франции т. Абрасимовым П.А. на обед и посетил поэта Вознесенского в Переделкине. Помимо этого супруги Шагал присутствовали на открытии 2-го конкурса артистов балета в Москве, смотрели выступление хореографического училища ГАБТа и балеты Большого театра «Спартак», «Анна Каренина», а также балет Ролана Пети с участием Плисецкой «Больная роза».

15 июня в сопровождении Н. Леже супруги Шагал отбыли в Париж.

30 июня М. Шагал направил Е.А. Фурцевой письмо, в котором писал: «Дорогая Екатерина Алексеевна! Я спешу послать Вам эти несколько слов благодарности после моего пребывания в Москве и Ваше милое приглашение. Вы были очень милы с нами и я получил такое важное жизненное впечатление для моей жизни и возможно для моей работы. Еще раз спасибо от меня и Вавы. Я надеюсь Вас видеть у нас и кстати посылаю это приглашение. Привет всем Вашим сотрудникам. С сердечным приветом Марк Шагал». (В примечании указано, что к письму приложен пригласительный билет на открытие музея в Ницце.)[25]

 

*   *   *

Вопрос о присылке панно во Францию при жизни Шагала поднимался еще дважды. В 1974-1975 гг. велись переговоры об устройстве в Париже шагаловской выставки из произведений, находящихся в советских собраниях, включая «некоторое количество работ, относящихся к Художественному театру» (имелся в виду ГОСЕТ). В ноте, направленной из Министерства иностранных дел Франции в советское посольство, указывалось, что Шагал выразил готовность «реставрировать картины, относящиеся к театру, если они будут выставлены в Париже».[26] В июле 1975 г. в Третьяковскую галерею для осмотра панно прибыли представители Лувра, для которых шагаловские холсты были раскатаны с валов. Результаты осмотра, по-видимому, оказались неутешительными.

В последний раз просьба вновь исходила от самого художника. Шагалу исполнилось 96 лет. Влиятельный во Франции «Фонд Маг», расположенный в Сен-Поль-де-Вансе, выразил намерение организовать выставку его работ, приуроченную к 97-й годовщине художника и 20-летнему юбилею Фонда. Проекту придавалось государственное значение: предполагалось, что на открытие выставки 7 июля 1984 г. прибудут президент Франции Франсуа Миттеран и министр культуры Жан Ланг. Шагал одобряет это начинание. В беседе с советником посольства СССР Сергеем Зотовым он высоко отзывается о деятельности Фонда и, по словам дипломата, просит прислать в «Фонд Маг» «картины, созданные им в России и находящиеся большей частью в запасниках. Речь, в частности, идет о декорациях к Еврейскому театру». Он полагает, что «эта выставка, на которую уже обещали дать работы многие музеи мира, будет самой крупной за всю его жизнь» и просит «передать эту его просьбу в Москву и информировать о ней лично П.Н. Демичева, о встречах с которым он вспоминал с большой теплотой».[27]

Это была последняя прижизненная выставка Шагала. Из советских собраний было привезено пять работ, но панно и на сей раз не были выданы: как это стало очевидно и западным экспертам, они нуждались в серьезной реставрации и не были готовы к транспортировке.

К реставрации панно в Третьяковской галерее приступили в январе 1987 г. Это стало возможным после завершения реконструкции музея, когда для реставрационной мастерской во вновь отстроенном здании депозитария были выделены помещения, достаточные для того, чтобы раскатать валы и разместить «Введение в еврейский театр» площадью в 24 квадратных метра. Работа была поручена ведущим реставраторам - Алексею Ковалеву, Галине Юшкевич и Леониду Астафьеву (к слову сказать, приходившемуся  племянником К. А. Федорову). В качестве «пилотных» были выбраны два панно: «Танец» («Сваха») и «Музыка» («Скрипач с зеленым лицом»). Необычность и сложность предстоящей реставрации во многом проистекала от того, что ГОСЕТовские панно выполнены в технике клеевой живописи, в работе с которой у реставраторов Галереи не было достаточного опыта. Выяснилось также, что живописная техника Шагала имеет отличительные особенности, с которыми ранее реставраторам не доводилось сталкиваться: так, в качестве белил Шагал использовал не окись цинка или свинца, даже не мел, как это обычно практикуется, но белую глину - каолин, а потому, чтобы выработать методику реставрации, надлежало изучить этот нетрадиционный материал. Несмотря на новизну задач, работа продвигалась успешно, и уже в конце 1987-го оба панно были показаны в Третьяковской галерее на выставке «Искусство 1920-х годов», а спустя несколько лет на персональной выставке Шагала в Японии.

К реставрации большеразмерных холстов приступили в самом конце 1980-х. Предстояло решить широкий круг задач - от чисто художественно-реставрационных до инженерно-технических. Учитывая уже запланированные путешествия ГОСЕТовских панно по зарубежным выставкам, надлежало предусмотреть возможность их неоднократного демонтажа и монтажа, отработать методику хранения и транспортировки на большие расстояния. Был предложен ряд новаторских инженерных решений: сконструированы складные планшетные подрамники, преобразовывающиеся в стол во время подготовительных работ, разработан особый способ крепления холстов на подрамник без применения гвоздей и т.п.[28] Последний этап работы проходил в Швейцарии в Мартини при поддержке «Фонда Пьера Джанадда», возглавляемого Леонаром Джанадда. Именно здесь ГОСЕТовские панно были впервые показаны весной 1991 г. Это был не только триумф Шагала, но и большой успех русских реставраторов. В том же году их работа была представлена на Всемирный конкурс реставрационных работ, проводимый в Италии, и заняла там первое место.

 

*   *   *

Некогда, в самом начале 1920-х, едва закончив украшение Еврейского камерного театра, Шагал мечтал о том, чтобы его панно обрели известность в Москве. Он был убежден, что их значение выходит за пределы собственно театральной жизни и что они представляют интерес для более широкой публики, нежели круг театральных посетителей. В феврале 1921-го, спустя месяц после того, как в театральном зале в Большом Чернышевском переулке, рассчитанном на 90 мест, появились первые зрители, Шагал написал в Правление ГОСЕКТа: «Окончив работу, я полагал, как это и было обещано, что она будет публично выставлена как ряд моих последних вещей. Правление согласится, что я не могу как художник внутренно успокоиться до тех пор, пока «масса» ее не увидит и пр. Оказалось, что вещи как будто попали в «клетку» и их в тесноте (да не в обиде) может, если расположен[ы], [видеть] 100 евреев. Я очень люблю евреев («доказательств» много), но я люблю и русских и некоторых других инородцев и привык серьезные работы писать для многих «народностей». Потому вполне естественно и законно мое требование и обращение к Театру с просьбой предоставить мне 28 часов в течении 2-х недель по 2 часа ежедневно для организации выставки и обзора работ всем желающим... От этого требования отказаться не могу».[29]

Ныне ГОСЕТовские панно путешествуют по миру. Они явлены многим «народностям», утвердившимся в том, во что веровал Шагал и что было очевидно первому режиссеру ГОСЕТа Алексею Грановскому, оценивавшему шагаловские панно не только как наилучшее из возможных «введение в еврейский театр», но и как «один из крупнейших памятников живописи нашего современия».[30]

Яков Брук,

кандидат искусствоведения,

Москва, Россия.

 



[1] Доклад прозвучал на XXIII Международных Шагаловских чтениях в Витебске 15 июня 2013 г.

[2] РГАЛИ, ф. 2693, оп. 1, ед. хр. 260; ф. 2307, оп. 1, ед. хр. 4, л. 37.

[3] Зускина-Перельман А. В. Путешествие Вениамина. Размышления о жизни, творчестве и судьбе еврейского актера Вениамина Зускина. М.-Иерусалим, 2002. С. 298.

[4] Там же. С. 362.

[5] РГАЛИ, ф. 2307, оп. 1, ед. хр. 66, л.196; . ед. хр. 4, л. 52, 60.

[6] Там же, л. 2.

[7] РГАЛИ, ф. 2307, оп. 1, ед. хр. 68, л. 29.

[8] БСЭ. Т.4. М., 1950. С. 516.

[9] РГАСПИ, ф.82, оп. 2, ед. хр. 1012, л. 53. Цит. по: Репрессированная культура. Дело Еврейского антифашистского комитета // Лехаим. 2002. № 8.

[10] Специальный Архив художественных произведений в Загорске был создан в соответствии с приказом Комитета по делам искусств от 25 июня 1950 года «для хранения произведений живописи, скульптуры и графики, представляющих интерес для изучения истории развития советского изобразительного искусства и не могущих быть использованными в музейных экспозициях и на передвижных выставках». Архив замышлялся как учреждение, имеющее всесоюзное значение, и должен был пополняться из фондов музеев всех республик, «путем изъятия тех вещей, которые не могут быть экспонированы». Официально Архив был открыт в октябре 1951 г., однако, по-видимому, его деятельность началась раньше. Первоначально Архив входил в состав Загорского государственного историко-художественного музея-заповедника, в 1958 г. переподчинен Отделу изобразительных искусств и охраны памятников Министерства культуры СССР.

[11] Н. М. Федоров, состоявший в должности заместителя директора по административно-хозяйственной части, исполнял обязанности директора в связи с заграничной командировкой А.И. Замошкина (ОР ГТГ, 8.V/ 23376, л. 8).

[12] ОР ГТГ, 8.IV/ 53, л. 75.

[13] В сохранении панно А.Ф. Степанову принадлежала, несомненно, значительная, если не решающая, роль - шагаловские холсты находились непосредственно в его ведении как заведующего постановочной частью. Сохранилась характеристика, подписанная Г.Б. Фишманом и А.Б. Витисом, выданная ему в день увольнения из театра: «Тов. Степанов А.Ф., год рожд. 1894, образование высшее. Работал в Московском Еврейском театре в качестве художника - заведующего постановочной частью с 1922 г. В 1918 окончил бывш. Строгановское училище художником 1-й степени по прикладному искусству. В 1923 окончил ВХУТЕМАС со званием художника декоративной живописи. За свою долголетнюю творческую деятельность тов. Степанов создал целый ряд интересных художественно-декоративных оформлений. Большой знаток технологии сцены, тов. Степанов создал много оригинальных приспособлений для декоративных оформлений спектаклей театра. В период 20-тилетнего юбилея театра награжден орденом «Знак почета». Награжден также медалями «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов» и «В память 800-летия Москвы». Освобожден от работы в связи с ликвидацией театра с 17 июля 1950 г.» (РГАЛИ, ф. 2307, оп. 1, ед. хр. 68, л. 16).

[14] ОР ГТГ, 8.IV/ 53, л. 76.

[15] См.: Ковалев А.П. Исследование и реставрация панно М. Шагала. Опубл. в переводе на французский и немецкий языки в каталогах выставок: Kowaljew A.P. Bericht über die Restaurierung der Wandmalereien des Jüdischen Kammertheaters in Moskau // Marc Chagall. Die Russischen Jahre. 1906-1922. Schirn Kunsthalle Frankfurt, 1991. S. 134-139; Kovalev A.P. Rapport technique sur la restauration du "Décor du Théâtre juif de Moscou" // Chagall en Russie en provenance des musées et collections privées en U.R.S.S. Fondation Pierre Gianadda, Martigny, Suisse, 1991. P. 227-233.

 [16] Письмо Шагала к Г.Д. Костаки. 27 марта 1957 г. Семейный архив, Афины.

[17] Письмо Шагала к Г.Д. Костаки. Конец 1958 г. Семейный архив, Афины.

[18] Письма Шагала к Г.Д. Костаки. 7 мая и 2 декабря 1958 г. Семейный архив, Афины.

[19] АВП РФ, ф. 136, референтура во Франции 1959 г., оп. 45, папка 81, ед. хр. 42, л. 37-38.

[20] Письмо Шагала к Г.Д. Костаки. 5 ноября 1959 г. Семейный архив, Афины.

[21] АВП РФ, ф. 136, референтура во Франции 1966 г., оп. 50, папка 106, ед. хр. 26, л. 45;. ф. 136, референтура во Франции 1967 г., оп. 51, папка 109, ед. хр. 19, л. 2.

[22] Письмо Шагала к Г.Д. Костаки. 13 ноября 1969 г. Семейный архив, Афины.

[23] Лебедев Поликарп Иванович (1904-1881), в 1948-1951гг. председатель Комитета по делам искусств при Совете министров СССР. Снят с должности в связи с постановкой в Большом театре оперы «От всего сердца». В 1953 г. направлен на работу в Третьяковскую галерею в качестве заместителя директора по научной работе, с 1954 по 1979 гг. директор Третьяковской галереи.

[24] Письмо Шагала в ГТГ. 13 октября 1969 г. // ОР ГТГ, 8.IV/ 1496, л. 1-2.

[25] АВП РФ, ф. 197, оп. 56, папка 238, ед. хр. 17, л. 69-73.

[26] АВП РФ, ф. 136, 1975 г., оп. 59, папка 13, ед. хр. 18, л. 104-105.

[27] АВП РФ, ф. 136, оп. 67, папка 170, ед. хр. 25, л. 16.

[28] См.: Ковалев А.П. Исследование и реставрация панно М. Шагала; Леонид Романович Астафьев. Жизнь и творчество / Сост. М.В. Астафьева. М., 2011. С. 187.

[29] ОР ГЦТМ, ф. 584, ед. хр. 99, л. 57. Опубл. в переводе на немецкий язык в каталоге: Marc Chagall. Die Russischen Jahre. 1906-1922. Schirn Kunsthalle Frankfurt, 1991. S. 88. 

[30] Письмо А.М. Грановского к А.В. Луначарскому. 11 января 1925 // РГАЛИ, ф. 2307, оп. 2, ед. хр. 15, л. 62.

 

Бюллетень Музея Марка Шагала. Выпуск 21. 2013. 

Витебск, 2013. С. 42-48.

 
На главную
Сайт обновлен в 2008г. за счёт средств гранта Европейского Союза





© 2003-2008 Marc Chagall Museum
based on design by Alena Demicheva