Музей Марка Шагала
Беларускi english deutsch francais русский

Анна Бебрина. Барочные реминисценции в иллюстрациях М. Шагала к поэме Н. В. Гоголя «Мертвые души»



Анна Бебрина. Барочные реминисценции в иллюстрациях М. Шагала

к поэме Н. В. Гоголя «Мертвые души»

 

Даже при беглом знакомстве с иллюстрациями М. Шагала к поэме Н. В. Гоголя «Мертвые души» обращает на себя внимание обильное использование выразительных средств стиля барокко: динамичность и закрученность композиций, использование светотени для усиления эмоциональной напряженности, текучесть линий, экспрессивное ощущение формы. Поиски истоков барочной стилистики в иллюстрациях Шагала к «Мертвым душам» приводят к культуре Беларуси.

Один из первых исследователей стиля барокко Г. Вельфлин понимал термин «барокко» как романтическую тенденцию преобразования форм. Поэтому часто говорят о прохождении «фазы барокко» в историческом развитии любого стиля. Такое понимание барокко может служить импульсом для исследований искусства авангарда. (1)

Турчин отмечает, что Марк Шагал создал свой особенный «барочный кубизм». (2)

Леонид Кацис рассматривает «Введение в еврейский театр» как типичный случай то ли барокко в авангарде, то ли авангарда в барокко. Художник рассматривает еврейский мир как театр». Он же отмечает: «Художник-авангардист использует для создания новой формы, для создания нового образа художественный язык, восходящий к так или иначе переработанной окружающей его культуре». (3)

Основная масса исследователей творчества М. Шагала видит истоки его творчества в еврейских корнях. Между тем, сам Шагал, не отрицая еврейских корней, отмечал влияние иконописи и самобытной народной традиции. В то же время он понимал, что России он не знал, кроме Москвы, Петрограда, Витебска и Лиозно. (4) Он отмечал влияние иконописи на его творчество и уточнял, что ему была чужда «ортодоксальность в иконе». (5) Его постоянно мучил вопрос: «Почему все, что делаю я, русским кажется странным, а мне кажется надуманным все, что делают они». (6)

Белорусский исследователь Алексей Гирич приводит много примеров общности мышления Шагала с белорусским мироощущением. (7)

Попробуем разобраться и развить эти  мысли. Шагал, еврей по национальности, символом Витебска делает не еврейскую синагогу, а православную Спасо-Преображенскую церковь, которая встречается почти в каждой его работе.

В картине «Я и деревня» (1911), которую многие исследователи считают произведением сложившегося художника, у Шагала на груди мы видим христианский крестик. Необычным является для еврейского художника тема «Распятия Христа», которая у Шагала проходит через все творчество, и мысли молодого Шагала: «Узнать бы у рабби, что он думает о Христе, чей светлый образ давно тревожил мою душу». (8) Шагал отмечал наднациональный характер искусства, создавал витражи для католических и протестантских храмов, что свидетельствует о его экуменических устремлениях.

Решение этих проблем можно найти через барочную стилистику в творчестве Шагала. Несомненно, что эстетические привязанности Шагала сформировались в Витебске под влиянием окружающей его культуры.

Витебск рубежа XIX-XX столетий поражал своим сочетанием провинциальных, захолустных окраин и респектабельного западно-европейского центра. Илья Репин восхищался его красотой, Иван Бунин отмечал его западноевропейский облик. Центр города, сегодня навсегда утраченный, удивлял своеобразием храмов в стиле виленского барокко. Хотя многие из них были перестроены под православный канон, но не потеряли своей барочной основы.

В Витебске, как и в других белорусских городах, сложилась уникальная культурная ситуация - гармоничное соседское сосуществование многоконфессиональных культовых построек (православных церквей и соборов, католических костелов, еврейских синагог, старообрядческих церквей, имелась протестантская лютеранская кирха). Благовещенская церковь, фарный и доминиканский костелы находились в соседстве с Заручавской синагогой.

Главной архитектурной доминантой города был Успенский собор, первоначально построенный по проекту одного из представителей семьи известных итальянских архитекторов Иосифа Фонтана. Построен он был по всем барочным каноном, на самом высоком месте, хорошо обозревался со всех мест города - также и с Покровской улицы Шагала.

Прощаясь с родителями при отъезде в Париж, Шагал отметил самое сокровенное: «Город остается позади, Успенская церковь вздымается на горе, купол стремится ввысь, Двина все дальше. Я уже не мальчишка». (9)

Барокко на Беларуси появилось в конце XVI века в связи с экспансией контрреформации на восток вместе с иезуитами в результате Люблинской (1569) и Брестской (1596) церковных уний. Уния 1596 г. привела к серьезной реформе православной церкви на территории Великого княжества Литовского. Изменилось подчинение церкви: вместо московского патриархата - Папа римский с внешним сохранением православного обряда. Униатская церковь проводила политику самостоятельности, препятствовала дальнейшей латинизации, окатоличиванию населения и в то же время ушла от влияния церкви сильного восточного соседа. Характерной чертой этого времени является расцвет полемической литературы (Сымон Будный, Василь Тяпинский). Диалог с прихожанами дал возможность проникновения в белорусскую культуру стиля барокко, который органично вошел в архитектуру, иконопись, декоративно-прикладное искусство, светскую живопись, графику, музыку.

В результат этого диалога сформировалась важная черта белорусского менталитета - толерантность, терпимость к иноверцам, что имело свои корни на этой земле.

Барокко оказало значительное влияние на монументальное деревянное зодчество Беларуси. Именно в этом стиле были построены деревянные Покровская и Ильинская церкви в Задвинье рядом с домом Шагала.

Художественные принципы барокко ярко проявились во всех видах декоративно-прикладного искусства Беларуси: ткачестве, изделиях из стекла (уречско-налибокское стекло), глазурованной керамике (изразцы), резьбе по дереву, ювелирном искусстве, кузнечных изделиях и присутствовали вплоть до начала ХХ века.

Иезуиты принесли на Беларусь современное западноевропейское искусство. Барокко проникло в светскую живопись, музыку, литературу, самобытно проявилось в белорусской иконе. Белорусская иконописная школа соединила духовность восточно-европейской иконописной традиции с современными приемами западноевропейской живописи. Белорусские иконописцы нашли органичное соединение духовного и материального, тела и духа, исходя из того, что «Бог явился в теле и утвердился в духе». (10) Библейские события переносились в родной край. В белорусской иконе не встречается сюжет «Страшного суда», складывается тесное радостное общение с Богом. Здесь гораздо больше боялись продать душу дьяволу.

В декоре икон использовался рельефный растительный орнамент. Распространяются деревянные резные киоты, глубокие рамы, различные оклады. Именно такие иконы встречаем в интерьерах иллюстраций Шагала к «Мертвым душам».

Развитие белорусской иконописной школы остановилось в 1839 г. в связи с ликвидацией Унии. Во второй половине XIX века униатские церкви и некоторые костелы перестраивались в православные храмы. Униатские иконы заменялись, т.к. они не соответствовали православному канону. Чтобы не вызывать дополнительного недовольства населения (восстания 1831 и 1863 гг. потрясли Беларусь), иконы не уничтожали, а собирали. В Витебске стараниями белорусского этнографа и краеведа Е. Р. Романова и историка А. П. Сапунова был открыт церковно-археологический музей. Эту неортодоксальность в иконе мог иметь в виду Шагал.

Мастера белорусского барокко, как польские и украинские, значительно повлияли на культуру России. Достаточно вспомнить фигуру Симеона Полоцкого. В России барокко не имело глубоких корней и не проникло в сознание народных масс. Это влияние ощутили на себе евреи, проживающие на территории Беларуси.

В. Чантурия отмечает, что, несмотря на то, что наружный декор синагог был весьма скромен, и синагога чаще всего внешне походила на дом зажиточного горожанина, интерьер имел обильную барочную декорацию, резьбу по дереву с богатым животно-растительным орнаментом. (11)

Хасидизм, как течение в противовес ортодоксальному иудаизму, сложился не без влияния философских идей эпохи барокко. Основной миф иудаизма о сотворении мира как разлившейся божественной благодати не противоречит барочной эмблеме «Мир - как божье творение».

Интересно отметить мнение Змитрока Бядули, белорусского писателя еврейского происхождения, о влиянии белорусской культуры на еврейскую, как более богатую и разнообразную, в статье «Жыды на Беларусi» (1918). Он же отмечает отсутствие еврейских погромов на территории Беларуси и взаимопроникновение культур. Уважение евреев к белорусской народной мудрости выражает еврейская поговорка: «Agoyescher glaichwort ist wi aidochoshe tojre» («Крестьянская присказка, все равно, что еврейская тора»). (12)

Известный белорусский философ Владимир Конон в статье «Беларуская лiтаратура ў кантэксце хрысцiянскіх ідэалаў» отметил, что одним из архетипов белорусской литературы нового времени стал образ «земного рая», который белорусы связывают со своим «родным кутом», лишенным социальных и психологических проблем. Белорусский «земной рай» имеет выраженную сентиментальную, слезную окраску. Утрата родины рассматривается как изгнание из рая и горько оплакивается, омывается слезами. (13) Такое отношение к родному краю сложилось у многих деятелей белорусской культуры других национальностей (поляка А. Мицкевича, русской Н. Арсеньевой, еврея З. Бядули, белорусов В. Дунина-Марцинкевича, Я. Коласа, Я. Купалы), родившихся и живших на Беларуси.

Затерявшаяся надпись в иллюстрации Шагала «Хозяйственный двор Коробочки» «Слезы мои» - ключ к разгадке земного рая в душе художника, сохранившего любовь к непритязательному простому двору и деревушке за забором со стройными рядами грядок капусты, картошки.

Михаил Заборов в своем докладе на Шагаловских чтениях 1995 г. «Букет изгнаний» вывел жизненный путь Шагала как изгнанника из «земного рая». (14)

Образ «земного рая» - светлой деревушки или города со знакомой однокупольной церковью в центре проходит через все иллюстрации Шагала к «Мертвым душам». Сама же церквушка приобретает значение духовного места общения с Богом, кроме того, отражает состояние души героя, соотношение в ней духовного и низменно-житейского. В сцене «Сад Плюшкина» в окне дома мы видим купол знакомой церкви, захороненной в доме Плюшкина, уподобившемся гробу.

Представления о «земном рае» в новейшем времени невозможно без достижений технической цивилизации - отсюда и электрический столб с проводами в сценах «Губернский город» и «По дороге к Манилову».

Турчин приводит в качестве иллюстрации в пользу «барочного кубизма» у Шагала его работу «Явление музы» (1917). Муза явилась Шагалу, по-барочному разверзнув потолок его убогого жилища в Петрограде, в самом начале его творческого пути, о чем он писал в «Моей жизни». (15) Мифологический сюжет концептуально сформулировал эстетические склонности автора, заложил основу авангардных поисков, вытекающих из барочных привязанностей.

Барочная стилистика в шагаловских иллюстрациях естественным образом вытекала из системы его эстетических ценностей, сформированных в родном городе. Она соответствует его авангардному мышлению, подразумевает дерзость характера и не входит в противоречие с его национальными еврейскими корнями.

Как известно, Шагал очень серьезно и долго искал себе педагога и школу, в которой мог получить художественное образование. И. Пэн в Витебске, затем провал на экзамене в училище технического рисования барона Штиглица, школа Общества поощрения художеств, которой в это время руководил Н. Рерих (поклонник русского стиля), «где два года ушли  даром», хотя Шагал «добросовестно трудился», со всех сторон его хвалили, «но удовлетворения не было». (16) Последней была школа Л. Бакста. Только выходец из Западной Беларуси Лев Бакст мог в какой-то степени понять природу эстетики молодого художника и удовлетворить его запросы. «Да, да, талант есть, но вас испортили», - сказал он Шагалу во время первой встречи. (17) Рано сложившаяся стилистика входила в противоречие с академической школой, социальной тематикой передвижничества и рафинированным утонченным эстетством стилизованного русского модерна и не могла быть принята русскими художественными кругами.

Гоголь первоначально задумал написать авантюрную комедию об особенностях русской жизни. Углубляясь в тему своего произведения, он все глубже вникал в проблемы российской жизни и постигал особенности загадочной русской души. Задуманное произведение выросло до эпической поэмы в прозе и широко охватило все проявления русской жизни.

На формирование мировоззрения Гоголя большое влияние оказал круг известных деятелей русской культуры, занимавшихся проблемами исключительной самобытности русского народа и специфики его национальной истории - А. С. Хомяков, И. В. Киреевский, К. С. Аксаков, основавшие течение общественной жизни, которое позднее получило название «славянофильства».

Одной из кардинальных славянофильских идей было утверждение, что специфика русской истории и самого духовного облика русского человека связана с характером православного вероучения, которое резко противопоставлялось в кругу славянофилов западным ответвлениям христианской церкви, прежде всего - католичеству. В нем славянофилы видели источник развившегося в Западной Европе индивидуализма, а коренным началом русской общественной жизни они объявляли соборность. (18)

Природная дохристианская широта характера, неискорененные языческие верования, кротость, смирение, аскетизм и догматизм, проповедуемые православием, согласно теории славянофилов, отличают русский национальный характер и вместе с тем порождают категоричность мышления и нетерпимость к инакомыслию.

Гоголь не разделял славянофильских убеждений во всем их объеме и даже порой относился к ним весьма скептически. Однако он воспринял их тезис о роли православия в формировании русского национального характера.

На всем протяжении авантюрного сюжета, пронизанного амбивалентным фольклорным смехом, как будто откуда-то из глубин текста раздается голос проповедника (пастыря), обличающего греховность происходящего.

Православие, как известно, нетерпимо к фольклорному смеху, который считает дьявольским искушением и проявлением неискорененного язычества. Гоголь вырос на Украине, где на эстетические привязанности населения сильное влияние оказала эпоха барокко и философские идеи Стефана Яворского, Лазаря Барановича, Григория Сковороды. Высказывание Г. Сковороды: «Плачем мы или смеемся, занимаемся серьезными делами или играем - все это мы делаем для Господа нашего» - было хорошо известно писателю. Литературные критики находят барочную поэтику в творчестве Гоголя. Привязанность к эстетической системе барокко демонстрирует и обложка, выполненная Гоголем ко второму изданию «Мертвых душ». У глубоко верующего Гоголя часто возникали конфликты с его духовным наставником отцом Матвеем Константиновским. Гоголь после стычек с о. Матвеем находил у себя отсутствие веры. Сожжение второго тома «Мертвых душ» в какой-то степени произошло под влиянием о. Матвея, настаивавшего на уничтожении некоторых глав второго тома. (19)

Как известно, Шагал сам предложил А. Воллару поэму Н. В. Гоголя «Мертвые души» для иллюстрирования. Барочная поэтика Гоголя - это та щемящая родная нота, которая отозвалась в сердце Шагала. Кроме того, гоголевское описание города NN очень сходно с Витебском, и Шагал с первой же иллюстрации переносит действие в родной город.

Главная барочная эмблема «Жизнь есть театр» проходит в иллюстрациях красочным карнавальным шествием масок: герои ведут открытый диалог со зрителем. Здесь - все актеры, играющие свою роль для зрителя. Не выдержано портретное сходство героев. Фольклорные сцены раскрыты с пониманием белорусского менталитета (простодушие, незлобливость, нерешительность).

Использование белорусской иконописной традиции прослеживается в изображении народного богатыря праведника «Степана Пробки», где он дан на фоне своего жития. Обращают на себя внимание барочные формы, яркая индивидуальная характеристика, цветочный орнамент на рубахе, отношение к смерти, как обычной череде событий, отсутствие суровости, серьезности лика, добрая усмешка на устах и в глазах. Иллюстрация «Пелагея указывает дорогу» наполнена авторским переживанием впечатлений детства, любованием народным костюмом. События происходят поздней осенью, у героев «шубы на медведях», а на ней - праздничный летний костюм. Сакральные знаки штриховой линией треугольника и круга справа вдали наполняют картину авторским откровением. Не случайно эта работа появилась на суперобложке прижизненного издания «М. Шагал и А. Воллар» (1982).

Искренней любовью и уважением к простому человеку наполнена сцена «Пахари», а также фигура Селифана, который является олицетворением сельского начала в поэме. В иллюстрации «Бурлаки» дана трактовка образов, отличная от знаменитых репинских. Восхищение органичным сочетанием силы и женственности мы видим в «Елизавете Воробей». В сцене «Трактир» обычные полосатые половые дорожки художественно трансформировались в череду полос цветочного и геометрического орнамента.

На сакральный уровень выведены переживания текста поэмы во фронтисписе ко второму тому. При внимательном изучении в фигурах рядом с двухкупольной церковью можно узнать черты ближайших родственников Шагала - матери, бабки, сестры; в ангеле вверху можно найти портретное сходство с рано умершим единственным братом Давидом.

В сцене «Изгнание Дробяжкина» статичные фигуры могучих мужиков с непомерно большими кулаками всего лишь выполняют обряд изгнания нечистого. В сцене «Вечеринка у губернатора» представлен сам Гоголь, как на премьере спектакля. Окружающий интерьер - ничего не поддерживающие колонны, зависшие окна, двери, люстры и портреты - напоминает бутафорский театральный реквизит.

Белорусский фольклор - один из богатейших в Европе - проникнут добродушным юмором (академическое издание народного творчества насчитывает 30 томов). Обряды, сопровождающие белоруса от рождения до смерти - Купалле, Каляды, Жаніцьба Цярэшкі, родинные и похоронные обычаи, почитание предков - представляют жизнь белоруса как театрализованное действо. Время барокко - время расцвета театра - ярко проявилось в белорусской народной культуре, где белорусская народная драма, соединяя в себе высокое и низкое, опускала до житейской простоты. Это время дало жизнь самобытному явлению белорусской культуры - кукольному театру «батлейка», где в народных интермедиях бытового характера высмеивались бытовые пороки и одновременно ставились спектакли библейского содержания - очевидное  соединение христианских идей с фольклорным смехом. Продолжением народных традиций были представления при  иезуитских и базилианских школах, цеховые праздники, протоколы встреч именитых гостей.

Шагал проявляет большой интерес к национальному белорусскому костюму. И хотя он не мог разбираться в тонкостях народного орнамента - это, скорей, творческая трансформация впечатлений детства.

Художник сознательно использует отечественную барочную традицию. Барочная стилистика проявляется в динамичных закрученных композициях, активном использовании светотеневой моделировки для усиления эмоциональной напряженности некоторых сцен, деформациях, асимметричности,  причудливости текучих линий, мягких растворяющихся контурах, любви к фактурным эффектам, полном наборе С- и S-образных, волнообразных и змеевидных линий.

Категории эстетического и неэстетического выражаются в употреблении стилистических приемов барокко. Деталь барочной одежды - воротник «фреза» - возникает у губернаторской дочки в сцене «Губернаторша отчитывает дочь» как символ чистоты и непорочности. Как категория антиэстетического в некоторых сценах выступает жесткая колючая штриховка («Сделка у Собакевича», «Чичикову отказывают от дома»), деформация принимает уродливые формы («Чаепитие у Коробочки», «Прощание с Маниловым», «Губернаторша отчитывает дочь»).

Ненавистная работа чиновников описана почти правильным геометрическим кругом, не характерным для творчества Шагала. Строгое геометрическое здание казенной палаты и хорошо замаскированная бледная матерная надпись на заборе противопоставлены церковным куполам. Барочная фигура Собакевича вызывает у зрителя положительные эмоции, добродушную улыбку и сострадание к его одиночеству. «Шествие к столу Собакевича» напоминает торжественный танец полонез.

Построение порядка иллюстраций на ритмическом сопоставлении греха и добродетели, света и тьмы, ада и рая, скорби и радости не позволяет Шагалу закончить цикл иллюстраций мрачной сценой «Тройка в ночи», и он вводит авторскую работу «Рождение Чичикова», сводя ее к теме оправданности рождения человека с чистой незапятнанной душой. Это оптимистическое завершение дает надежду на будущее.

Закончить хотелось бы словами Михаила Заборова: «Этническое своеобразие искусства Шагала сформировалось не на Гаити, не в Африке, но выросло из недр европейской культуры, органично в искусство Европы и влилось, что позволяет европейцу пережить его не как нечто экзотическое, но как самобытность собственную». (20)

 

1. Власов В.Г. Стили в искусстве. Т. 1. СПб, 1995. С. 102.

2. Турчин В. Ф. По лабиринтам авангарда. М, 1997. С. 169.

3. Кацис Л. Еврейское барокко в русском авангарде. В кн.: Барокко в авангарде - авангард барокко. Тезисы и материалы конференции. М., 1993. С. 45.

4. Шагал М. Моя жизнь. М.: Эллис Лак, 1994. С. 116.

5. Там же. С. 199-200.

6. Там же. С. 199.

7. Гiрыч А. Мастак родам з дзяцiнства // Мастацтва . 1997. № 7. С. 44-48.

8. Шагал М. Моя жизнь. С. 125.

9. Там же. С. 93.

10. Глушакова Т. Мастацкая культура Беларусі XVII ст. як стымулюючы фактар нацыяльнай свядомасці беларусаў // Беларусiка. Кн. 2. Мн., 1992. С. 109.

11. Чантурия В. А. История архитектуры Беларуси. Т. 1. Мн., 1985. С. 207-112.

12. Бядуля З. Жыды на Беларусi. Мн., 1918. С. 15.

13. Конан У. Беларуская лiтаратура ў кантэксце хрысцiянскiх iдэалаў // Полымя. 2002. 2. С. 238-252.

14. Заборов М. Букет изгнаний // Шагаловский сборник. Витебск, 1996. С. 116-125.

15. Шагал М. Моя жизнь. С. 87.

16. Там же. С. 87.

17. Там же. С. 89.

18. Смирнова Е. А. Поэма Гоголя «Мертвые души». Л.: Наука, 1987. С. 55.

19. Там же. С. 76, 192-193.

20. Заборов М. Букет изгнаний. С. 125.

 

Шагаловский сборник. Вып. 3. Материалы X -X IV Шагаловских чтений в Витебске (2000-2004). Минск: Рифтур, 2008. С. 14-18.

 

 
На главную
Сайт обновлен в 2008г. за счёт средств гранта Европейского Союза





© 2003-2008 Marc Chagall Museum
based on design by Alena Demicheva