Музей Марка Шагала
Беларускi english deutsch francais русский

Яков Брук. «Старушка с корзинкой»: к вопросу о датировке и о модели картины Марка Шагала



Яков Брук. «Старушка с корзинкой»: к вопросу о датировке

и о модели картины Марка Шагала (1)

 

Картина «Старушка с корзинкой» поступила в Третьяковскую галерею в 1977 г. в составе дара Г.Д.Костаки. К Костаки она попала в середине 1950-х: в академическом каталоге коллекции Костаки указано, что он приобрел ее при содействии Р. Р. Фалька у Е. В. Нагаевской, вдовы А.Г.Ромма, скончавшегося в 1952 г. (2). Этот провенанс заслуживает быть отмеченным. Существенно и то, что картина была рекомендована Фальком, и в особой мере то, что она происходит из собрания Ромма. Памятуя о близких дружеских отношениях, связывавших Шагала и Ромма в 1910-х годах (3),  можно думать, что Ромм получил эту работу от самого Шагала. Вероятно, это произошло в 1918-1919 гг., когда они тесно сотрудничали и бок о бок жили в Витебске.

В коллекции Костаки это была едва ли не первая живопись Шагала, и, воспользовавшись тем, что к этому времени у него завязалась переписка с художником, он послал Шагалу фотографию с картины с просьбой сообщить что-либо о ней. В письме от 27 марта 1957 г. Шагал отвечал: «Фото с «Женщины с корзинкой» - это я, это моя видимо «реалистическая» манера. Я ее забыл. Я покажу ее (фотографию. - Я. Б.) для тех, кто готовит здесь большую книгу со многими снимками всех эпох» (4).  Шагал имел в виду Франца Мейера, своего зятя и биографа, завершавшего в конце 1950-х фундаментальный труд о художнике. В монографии Мейера, вышедшей в Кёльне в 1961 г., картина воспроизведена с фотографии, присланной Костаки, и включена в каталог под названием «Женщина с корзинкой (Крестьянка)» («Frau mit Korb (Die Bauerin)»). Она не имеет точной даты, но отнесена к числу самых ранних произведений Шагала, выполненных в Витебске еще до отъезда в Петербург, в пору учебы у Ю.М.Пэна в 1906-1907 гг. (5).  С датировкой и под названием, предложенными Мейером (разве что «Женщина» по ходу дела превратилась в «Старушку»), картина вошла в литературу о Шагале и экспонировалась на многих его выставках (1959 г. - Париж, 1969 г. - Токио-Киото, 1984 г. - Париж, 1987 г. - Москва, 1989-1991 гг. - Токио, 1991 г. - Мартини, 1991 г. - Франкфурт-на-Майне).

Как это нередко бывает, утвердившаяся атрибуция во многом повлияла на восприятие и оценку картины. В ней видели еще вполне ученическую работу, к тому же незавершенную, имеющую скорее биографический, нежели художественный интерес. С подобным отношением к ней, к своему глубокому огорчению, столкнулся сам Костаки, о чем живо поведал в воспоминаниях. В 1959 г. по просьбе Шагала он привез все принадлежавшие ему работы художника в Гамбург на большую шагаловскую ретроспективу, которая затем показывалась в Мюнхене и Париже. Костаки приехал за несколько дней до открытия выставки, Шагал еще не прибыл, и подготовкой экспозиции вместе с директором музея занимались Ида Шагал и Франц Мейер. «Они посмотрели привезенные мною вещи, - вспоминает Костаки, - и заявили, что одну из них - изображение старой женщины - вешать не будут. «Почему?» - удивился я. «Поймите, Костаки, это очень ответственная выставка, - говорит Ида,  - решается судьба отца, быть ли ему наверху или нет. Вещи должны быть отборные». Я стал возражать: «Ида, это ужасная глупость, эта вещь - примерно 1906 или 1908 года, это ранний Шагал <...>. Как же вы можете отвергать такое произведение?» (6). Возражения были выслушаны, но не приняты - ни в Гамбурге, ни в Мюнхене картину не поместили в экспозицию и не включили в каталог. На парижскую выставку она все же попала (под названием «Крестьянка»). Парижский каталог 1959 г. - первая публикация картины. По окончании выставки в Париже Шагал направил Костаки благодарственное письмо, в котором, в частности, сообщал, что подписал некоторые из присланных работ (7).  Можно думать, что именно тогда «Старушка с корзинкой» была подписана: имеющийся на ней автограф Шагала, несомненно, поздний, подпись нанесена черной краской, отсутствующей в колорите картины, и дана во французском написании.

Известный оттенок предубеждения в отношении этой вещи, кажется, сохраняется и поныне. Он связан не столько с самой картиной, сколько с ее датировкой. Среди шагаловских работ, относимых ко времени учебы у Пэна, она не находит аналогий. Напротив, она кажется в их кругу чужеродной. Как известно, Шагал учился у Пэна всего лишь несколько месяцев в 1906 г. и уже зимой 1906/07 уехал в Петербург. Произведений этой поры сохранилось совсем немного - это рисунки и акварели, картин среди них нет. Учеба у Пэна, по свидетельствам учеников, состояла в рисунке с гипсов и в этюдах с натуры - главным образом на витебских улицах, порою совместно с учителем. Характерный образец подобных работ - акварель «Витебск. Юрьева горка» (1906, частное собрание), еще по-ученически робкая, но уже по-шагаловски впечатляющая картинка заснеженной витебской улочки.

Портреты 1906-1907 гг. (за исключением акварельного «Автопортрета», находящегося в Национальном музее современного искусства, Центр Жоржа Помпиду) неизвестны. Даже если признать, как это полагает Франц Мейер, что рисунок «Старик» (частное собрание) выполнен в пору учебы у Пэна (8),  а не, скажем, в Рисовальной школе ОПХ (что представляется вполне вероятным), очевидно, что это все же учебная натурная штудия, а не живой портретный набросок. Рядом с этим рисунком «Старушка с корзинкой» останавливает внимание остротой портретной характеристики и редкостной, немыслимой для ученика свободой письма.

Картина написана быстро, вряд ли дольше чем за час-полтора - какие-то ее части проработаны, где-то чуть тронуто кистью, а что-то оставлено непрописанным. Шагал пишет без подмалевка, вообще без предварительной подготовки, если не считать легкий рисунок графитным карандашом, намечающий общий строй композиции. Технико-технологическое исследование, проведенное И. Е. Ломизе (макросъемка выполнена В. А. Вороновым), выявило подготовительный рисунок: схематично обозначены детали фона, контур фигуры, более точно прорисовано лицо. Но это не более чем предварительная разметка: начиная работать кистью, Шагал не придерживается рисунка. Краска наносится свободными пятнами, при этом положена так тонко, что почти по всему полю просвечивает основа - коричневый, теплого оттенка картон. Картон этот, как показала специальная экспертиза, изготовлен из древесной массы хвойных пород (из стопроцентной ели). Он тонкий и рыхлый, краска легко впитывается и быстро высыхает, благодаря чему становятся возможными быстрые повторные прописки. Шагал наносит их по-разному, умело варьируя густоту красочной массы - иногда совершенно жидкой краской, плотно скрывающей нижележащий слой (так моделированы голова, кисти рук), иногда прописывает сухой кистью, правит цветом по цвету. О его манере можно сказать, что это нерасчленимый сплав письма и рисунка, своего рода рисуночное письмо. Шагал не столько изображает предметы, сколько графически «поименовывает» их. Так возникают его причудливые пиктограммы: косые палочки и ряды точек обозначают плетение корзинки, параллельные штрихи и вензельки передают игру складок и т. п.

В своей характерной скорописи «Старушка с корзинкой» находит аналогии не в ранней шагаловской живописи, а в кругу работ, входящих в «Витебскую серию» 1914-1915 гг., таких как «Отец и бабушка» (ГРМ), «Давид, играющий на мандолине» (Государственная картинная галерея, Владивосток), «Портрет сестры Марьясеньки» (частное собрание, Санкт-Петербург), «Лиза с мандолиной» (частное собрание, Париж), «Старый музыкант» (коллекция Маркуса Динера, Базель), «Деревенский дурачок» (Метрополитен музей, Нью-Йорк) и др. Между всеми этими работами - прямое живописное родство. Все они написаны на картоне (или на бумаге, наклеенной на картон) с использованием одних и тех же технических приемов: платок старухи прописан совершенно так же, как картуз отца в картине «Отец и бабушка»; вензельки на ее шали - те же, что и на мальчишеском пальто в «Деревенском дурачке»; оконная занавеска обозначена тем же широким кроющим белильным мазком, что и пласт снега на крыше в «Старом музыканте». Даже приглушенный колорит «Старушки», выдержанный в серо-оливковых и сиренево-вишневых тонах, который, по мнению Франца Мейера, служит существенным доводом для отнесения картины к ученической поре (9),  благодаря просвечивающей основе - коричневому картону - ближе не к монохромной холодной гамме ранних картин, но к теплой красочности «Парикмахерской» (1914, ГТГ), также написанной на тонированном картоне.

Более чем что-либо другое в творчестве Шагала, «Витебская серия» могла бы служить подтверждением справедливости его слов: «Неправда, что мое искусство фантастично! Наоборот, я реалист» (10).  После парижских кубофутуристических эскапад скромные холсты и картоны «Витебской серии» означали для Шагала наступление «реалистической» поры. Характерно, что он сам отзывался об этих работах как о «документах» или «этюдах», предпринятых «для отдыха», каковой он «считал нужным и приятным для себя делать после несколько бурной моей жизни за границей» (11).  Формальное экспериментирование уступает место погружению в реальность, влюблению в нее. Шагал пишет своих героев, как он сам говорит, «набрасываясь» на модели, «опьяняя холст и зрителей буйством палитры», томимый «щемящей любовью ко всем людям на свете» (12).

«Витебская серия» означала новую встречу с Пэном - сквозь портретные черты шагаловских домочадцев просвечивают образы пэновских персонажей. «Старушка с корзинкой» живо напоминает картину Пэна «Письмо из Америки» (Мать художника)» (1903, Национальный художественный музей Республики Беларусь, Минск). При новизне живописного языка Шагал, по существу, остается в жанровых пределах, установленных учителем.

Этюды «Витебской серии» не есть портреты в узком смысле слова - это сцены в комнатах, эпизоды домашнего времяпрепровождения, то, что в старину называли «домашние упражнения». Подобно Пэну, Шагал изображает своих персонажей за свойственным им занятием - они чаевничают, читают, музицируют, пребывают наедине с собой. Большое значение приобретают поза, жест, детали костюма, вещи, которые их окружают, и предметы, которые они держат в руках. Критик М. Г. Сыркин, восторженно встретивший «Витебскую серию», охарактеризовал ее как «серию свободных quasi-реалистических этюдов, содержащих импрессии его (Шагала. - Я. Б.) родного угла» (13).  «Старушка с корзинкой» - в такой же мере портретная зарисовка, что и картинка из домашнего быта; это именно «свободный этюд», проникнутый чувством «щемящей любви к людям», к «безупречности и святости» старости, как однажды выразился Шагал (14).

Старушка изображена с корзинкой для вязания и мотком шерсти в руке. Щуплая, согбенная, повязанная платком и закутанная в шаль, с подслеповатым невидящим взглядом, она словно против воли усажена позировать, что-то шепчет про себя, перебирает руками, думая о своем. Она обретается в «родном углу»: справа - край стола, позади - занавешенное окно и стоящий на подоконнике кувшин, слева - спинка венского стула, точь-в-точь такая же, какая изображена в картине «Зеркало» (1915, ГРМ). Весь художественный строй картины, все приемы, сама живописная ткань - зыбкая, истаивающая, кажущаяся сбивчивой - воплощают стариковское одиночество, угасание сил, погруженность в мир неотступных дум и переживаний, смирение перед судьбой. Вспоминаются портреты старушек Рембрандта. Можно понять Костаки, который, убеждая Иду Шагал не пренебрегать этой вещью и поместить ее в экспозицию, признавался: «Поверьте, я не еврей, но когда смотрю на эту вещь, мне хочется плакать. Ведь это - Идише-мама» (15).

Размышляя о том, кто мог послужить моделью Шагалу, приходишь к выводу, что ею была его бабка Башева. В этом убеждает несомненное сходство «старушки» и бабушки. Сохранились две фотографии Башевы - одна небольшая, голова в круге, скорее всего, фрагмент какого-то снимка; другая - семейная группа, где Башева окружена детьми и внуками. По-видимому, обе фотографии сделаны одновременно, на обеих Башева предстает в одном и том же праздничном темном платье, с кружевной накидкой на голове. Семейный снимок иногда датируют 1908-1909 годами (16).  Это неверно, его следует отнести к 1914-1915: две сестры Шагала Анна и Зина сфотографированы с мужьями. Старшая Анна вышла замуж в 1906 г., Зина - в июне 1914, именно к ней на свадьбу Шагал приехал из Берлина. Вполне вероятно, что фотография сделана по случаю свадьбы Зины, когда вся семья собралась в родительском доме. Во всяком случае, она выполнена не ранее лета 1914 г. и не позднее июля 1915-го, когда состоялось бракосочетание самого Марка - на фотографии он еще один, без Беллы. Скорее всего снимок сделан все же в 1914-м: Шагал здесь точно такой, каким изобразил себя в «Автопортрете перед домом» (1914, частное собрание, Париж) - кудрявый, франтоватый, в темном приталенном пиджаке, жилетке и сорочке с бабочкой.

Башева была матерью отца Шагала. На фотографии ей около 70-ти. Она овдовела в тот самый год (1886), когда поженились ее сын Захар и Фейга-Ита Чернина - будущие родители художника. В тот же самый год умерла мать Фейги-Иты, и Башева с благословения раввина вторично вышла замуж за отца Фейги-Иты. Таким образом, она приходилась Шагалу бабушкой дважды: мать отца и мачеха матери (17). 

В книге «Моя жизнь» Шагал в нескольких строках набросал выразительный портрет Башевы, удивительно созвучный образу, созданному в картине: «Невысокая, щуплая, она вся состояла из платка, юбки до полу да морщинистого личика. Ростом чуть больше метра. <...> Плакать она не умела, только перебирала губами, шептала: не то разговаривала сама с собой, не то молилась. <...> А вся душа заполнена преданностью любимым деткам да молитвами» (18).  Шагал любил бабку, она была ему родным человеком: «С бабушкой мне всегда было проще» (19).  Вернувшись в отчий дом в 1914 г., он неоднократно писал и рисовал ее. Она изображена в нескольких этюдах «Витебской серии»: «Отец и бабушка» (ГРМ), «Бабушка за столом» (частное собрание), «Бабушка и сестра за столом» (частное собрание), «Бабушка» (местонахождение неизвестно) и других. Эти небольшие холсты и картоны близки «Старушке с корзинкой» и по размерам, и по свободному этюдному письму, и по несомненному портретному сходству моделей. Одну из этих работ Шагал показал в Петрограде в 1919 г. на центральной выставке тех лет - 1-й государственной свободной выставке произведений искусства во Дворце искусств, на которой он представил краткую ретроспективу своего творчества и с которой Наркомпросом были куплены его программные картины (20).  Какое из изображений бабушки он выбрал для столь ответственной экспозиции, неизвестно. Вряд ли это была «Старушка с корзинкой» - скорее портрет «Бабушка», по сведениям Франца Мейера, находившийся в Псковском музее и исчезнувший во время войны (21).  Но и «Старушку с корзинкой» Шагал, несомненно, ставил высоко - иначе он не предложил бы ее Александру Ромму, мнением которого чрезвычайно дорожил.

Итак, в каталожное описание картины «Старушка с корзинкой», на наш взгляд, следует внести два исправления: изменить дату создания с 1906-1907 на 1914-1915 и к бытующему названию добавить второе: «Старушка с корзинкой (Бабушка)».

Любопытный факт: при передаче картины в Третьяковскую галерею в марте 1977 г. она была записана в книгу поступлений под названием «Портрет бабушки с клубком». Название «Старушка с корзинкой» появилось позднее: на машинописной карточке в отделе учета оно дописано от руки, чернилами, поставлено в скобках, как вариант первоначального названия. От кого идет первоначальное название, остается неясно. Однако, по всей вероятности, при поступлении картина считалась портретом бабушки художника, то есть Башевы - бабка у Шагала была одна.

 

Постскриптум

 

Когда статья была завершена, я получил из Греции письмо от г-жи Алики Костаки, дочери Георгия Дионисовича. Она сообщала, что в семейном архиве сохранилась давняя фотография с картины «Старушка с корзинкой» с надписью Шагала, и что она полагает нужным отослать эту фотографию в Третьяковскую галерею, где хранится сама картина. На обороте старого черно-белого отпечатка, по-видимому, того самого, который Костаки прислал Шагалу, рукой художника сделана надпись: «Это я. Наверно писал в 1914-15 в Витебске. Я думаю, что я был тут «под влиянием» моего «реалистического» 1-го учителя Ю. Пен[а]. Марк Шагал. 1957» (22).  Удивительным образом эта шагаловская запись осталась неизвестна или не была принята во внимание Францем Мейером. Остается сердечно поблагодарить г-жу Костаки за присылку документа, вносящего окончательную ясность в вопрос о датировке картины.

 

1. Доклад, прозвучавший на XV Международных Шагаловских чтениях в Витебске, которые проходили 6-7июля 2005 г.

2. Russische Avantgarde Kunst. Die Sammlung George Costakis // Herausgegeben von Angelice Zander Rudenstine. Ko..ln, 1982. S.82.

3. См.: Брук Я. В. Марк Шагал и Александр Ромм. К публикации писем М. Шагала к А. Ромму (1910-1915) и воспоминаний А. Ромма «Марк Шагал» // Искусствознание 2/2003 (XXII). М., 2003. С. 569-585.

4. Письмо М. З. Шагала Г. Д. Костаки, 27 марта 1957 г. Собрание семьи Костаки.

5. Meyer Fr. Marс Chagall. Leben und Werk. Koln, 1961. S. 54, 621, 741.

6. Костаки Г. Д. Мой авангард. Воспоминания коллекционера. М., 1993. С. 83.

7. Письмо М. З. Шагала Г. Д. Костаки, 5 ноября 1959 г. Собрание семьи Костаки.

8. Meyer Fr. Marc Chagall. S. 621.

9. Ibidem. S. 44.

10. Шагал М. Моя жизнь. Пер. с фр. Н. С. Мавлевич. Послесловие, комментарии Н. В. Апчинской. М., 1994. С. 108.

11. Письмо М. З. Шагала А. Г. Ромму, апрель-май 1915 г. Цит. по: Письма М. Шагала к А. Ромму. Публикация, текстологическая подготовка и комментарии Я. В. Брука // Искусствознание 2/2003 (XXII). М., 2003. С. 598.

12. Шагал М. Моя жизнь. С. 22, 24.

13. Сыркин М. Г. Марк Шагал // Еврейская неделя. 1916. № 20. Стб. 48.

14. Шагал М. Моя жизнь. С. 10.

15. См. прим. 5.

16. Marc Chagall. Die Russischen Jahre 1906-1922. Frankfurt/M.: Schirn Kunsthalle Frankfurt, 1991. S. 28.

17. Степанец Ю. Из истории семьи Шагалов: Новые архивные документы // Бюллетень Музея Марка Шагала. 2000. № 2 (ноябрь). С. 3.

18. Шагал М. Моя жизнь. С. 10-11.

19. Там же.

20. В каталоге выставки в списке шагаловских работ первой значится «Бабушка» с датой «1913». Дата, несомненно, ошибочна: как известно, в 1913 г. Шагал был еще в Париже. Впрочем, неточности в датах не редкость в этом издании - так, картина «Венчание», имеющая на холсте авторскую дату «1918», в каталоге значится под 1917 г.

21. Meyer Fr. Marc Chagall. S. 749, № 170.

22. Отдел рукописей ГТГ. Ф. 90. Ед. хр. 1382.

 

Бюллетень Музея Марка Шагала. Вып. 13. Витебск, 2005. С. 32-36.

 
На главную
Сайт обновлен в 2008г. за счёт средств гранта Европейского Союза





© 2003-2008 Marc Chagall Museum
based on design by Alena Demicheva