Музей Марка Шагала
Беларускi english deutsch francais русский

Людмила Хмельницкая. Из истории Покровской улицы - родной улицы Марка Шагала



Людмила Хмельницкая.  Из истории Покровской улицы -

родной улицы Марка Шагала

 

Всякому приезжему человеку, в начале XX века желавшему попасть на Покровскую улицу, несколько дольше обычного при­водилось объясняться с витебскими извозчиками. Последние непременно уточняли, какую именно из Покровских улиц имеет в виду клиент. Дело в том, что в то время в Витебске были две По­кровские улицы, одна из которых находилась в так называемой 3-й (Задвинской) части города, другая - во 2-й. Обе улицы по­лучили свое наименование от расположенных на них в свое время церквей во имя Покрова Пресвятой Богородицы, с той только разницей, что Покровская улица в Задвиньи сформировалась еще в XVIII в., а Покровская улица во 2-й части появилась на плане Витебска значительно позже (до 1860-х годов она называ­лась Тринитарской, т.к. вела к костелу монахов-тринитариев, который после высылки последних из города был преобразован в православную Покровскую церковь).

«Здесь, на Покровской улице, я родился еще раз», - вспоми­нал Марк Шагал через несколько лет после того, как навсегда покинул Витебск. В книге «Моя жизнь» художник писал: «Если мое искусство не играло никакой роли в жизни моих родных, то их жизнь и их поступки, напротив, сильно повлияли на мое ис­кусство». (1) Думается, эти слова с равным правом можно отнести как на счет узкого семейного окружения художника, так и более широкого круга его соседей, образа и ритма жизни обитателей Покровской улицы и прилегающих к ней кварталов. Изначально определив свою позицию как позицию не искусствоведа, а исто­рика города, попытаемся   рассмотреть некоторые моменты прошлого родной улицы Шагала и найти их отголоски в творчестве художника.

Район Задвинья в Витебске - городе, возраст которого превышает тысячу лет, - начал формироваться достаточно поздно. Первые храмы, вокруг которых возникали слободы сельского типа, были построены вдоль берега Западной Двины и известны по письменным источникам с XVI в. Наибольший интерес для нас представляет северная часть Задвинья с Ильинской и По­кровской церквями. С XVIII в. эту часть города стали называть Присмушки от наименования слободы, граничащей на севере с городскими селитебными землями. До середины прошлого века Присмушки оставались окраиной и одной из самых малозаселен­ных частей города.

Первые попытки урегулирования аморфной планировочной структуры этого района относятся к концу XVIII в. В 1778 году Екатериной II были конфирмованы регулярные планы городов Полоцкого и Могилевского наместничеств, в числе коих ока­зался и Витебск. Первый регулярный план Витебска был исклю­чительно неудачным, т.к., составленный в столичных кабинетах, почти не учитывал реальный рельеф местности и исторически сложившуюся городскую планировку. Тем не менее, как раз Присмушки, в отличие от центра города, были перепланированы по новой регулярной схеме. Так в этом районе появилась четы­рехугольная Полоцкая площадь (на которой теперь стоит па­мятник Шагалу), от которой в радиальных направлениях расхо­дились несколько улиц, создававших в совокупности с попереч­ными улицами кварталы геометрической формы. Покровская улица шла почти параллельно Двине и соединяла между собой две площади - Полоцкую и Ильинскую.

Полоцкая площадь, изначально предназначенная «для ме­лочных лавок и мясных рядов», со временем стала самой круп­ной торговой площадью Задвинья. Как вспоминал известный витебский краевед и фольклорист Н. Я. Никифоровский в своей книге «Странички из недавней старины города Витебска», из­данной в 1899 году, на площади «по воскресным дням и слабее по средам да пятницам, кипела торговая жизнь, главным обра­зом касавшаяся купли-продажи сельскохозяйственных произве­дений, мелочных предметов обиходности, скота и съестных продуктов». (2) Непременными атрибутами торговой площади были «базарный гам, клятвенные уверения, споры, брань, спорные и невзначайные толчки, протягивание рук в чужие карманы за кошельками или к поклаже на возу, угон чужой лошади и проч.». (3)

Ильинская площадь, которой заканчивалась Покровская улица, по своему статусу более приближалась к окопной город­ской площади. Чтобы точнее представить себе, в чем заключа­лась ее особенность, вновь обратимся к колоритным воспомина­ниям Никифоровского: «Окопные площади - продольные четы­рехугольники - по своему убогому состоянию и невообразимой запущенности не могли идти даже в сравнение с торговыми, и хотя по обеим сторонам их стаивали обывательские домишки, но ни эти последние, ни самыя площади не манили захожих и слу­жили постоянным притоном для бродячаго скота, сборным пунктом обывательских коров и коз перед выгоном на пастбище, и только летом, когда в отдельных частях оне кое-как просыха­ли, сюда набегали ребятишки для игр в бабки, городки, или же для небольших кулачных боев». (4)

Логично было бы предположить, что столь разный статус площадей определял и некую специфическую дифференциацию территории улицы. И в самом деле, наиболее престижными явля­лись кварталы, прилегающие к торговой площади. Именно здесь появились первые каменные дома, а в начале XX в. - каменные кварталы. Достаточно протяженная Покровская улица (длина ее составляла 400 саж. - около 850 метров) была вымощена только частично - в самом ее начале. (5) По мере удаления от торговой площади количество каменных строений заметно уменьшалось и постепенно совсем исчезало. Тип жилья в кварталах, прилегавших к Ильинской площади, уже мало чем отличался от жилья сель­ского жителя: на земельном участке с обязательным садом и ого­родом стоял небольшой деревянный дом, окруженный, как пра­вило, несколькими хозяйственными постройками. Таким обра­зом, путешествие из начала в конец Покровской улицы могло принести достаточно разнообразные впечатления досужему зри­телю.

Это же разнообразие впечатлений встречаем и в работах Шагала. Он рисует Покровскую улицу и с небольшими кирпич­ными домами («Мои родители», 1910; «Улица в Витебске», 1914, Санкт-Петербург, Русский музей), и с большими двухэтажными каменными строениями в окружении неказистых деревянных со­седей («Деревенская улица»,1909, Париж, частное собрание), и обыкновенную «деревенскую» улицу с рядами низеньких дере­вянных домиков («Покойник», 1908, частное собрание; «Русская свадьба», 1909, Цюрих, коллекция Брюле).

Усадьба Шагалов (каменный и 3 деревянных дома) находи­лась почти на самой середине длины Покровской улицы, которая еще в 1850-х годах была разделена на две части: 1-ую и 2-ую Покровские. Домовладение Шагалов было предпоследним на не­четной стороне 1-й Покровской улицы, которую в начале XX в. стали называть Большой Покровской (последнее название, как мне кажется, также могло указывать на большую престижность начального участка улицы, ибо Большая и Малая Покровские были практически одинаковы по протяженности). Как располагались отдельные дома на участке, принадлежавшем Шагалам, еще предстоит выяснить. Однако уже сейчас со значительной долей уверенности можно говорить о том, что один из домов стоял в глубине участка, и в одной из его комнат была мастерская художника. К такому выводу можно прийти, проанализировав городской архитектурный пейзаж трех работ Шагала: «Вид из окна в Витебске» (1908, Санкт-Петербург, собрание З.Гордеевой), «Вид из окна. Витебск» (1914-1915, Москва, Третьяковская галерея). Окно комнаты, в которой работал художник, было обращено на Выгонную улицу, которая неровной линией про­резала четкую геометричность квартала и, согласно своему на­званию, некогда использовалась местными жителями для выгона скота на пастбище за городским окопом. В градостроительном отношении улица имела только вспомогательное значение, и поэтому не удивительно, что за заборами соседей Шагал видел не главные, а дворовые фасады домов, закрытые изнутри ворота, приставленные к чердакам лестницы и т.д. Открывающийся да­лее в сторону реки Двины пейзаж восхищал художника. Подтверждение того, что Шагал все писал с натуры, находим в книге «Моя жизнь»: «Плетни и крыши, срубы и заборы и все, что от­крывалось дальше, за ними, восхищало меня. Что именно - вы можете увидеть на моей картине «Над городом». А могу и рас­сказать. Цепочка домов и будок, окошки, ворота, куры, заколоченный заводик, церковь, пологий холм (заброшенное кладби­ще). Все как на ладони, если глядеть из чердачного окошка, при­мостившись на полу». И далее: «Моя мастерская помещалась в нашем же дворе. (...) Комнату заливал густо-синий свет из единственного окна. Он шел издалека: с холма, на котором стояла церковь. Этот пригорок с церковью я не раз и всегда с удо­вольствием изображал на своих картинах». (6)

Церкви на пологом холме, о котором идет речь в приведен­ной цитате, в творчестве Шагала суждено было стать, пожалуй, одним из самых устойчивых образов. Силуэт православного хра­ма с мощным куполом и треугольным фронтоном над ним до конца жизни будет непременным атрибутом реминисценций ху­дожника о родном городе. Большинство исследователей склонно считать этот храм Покровской церковью, по имени которой на­зывалась и родная улица Шагала. Однако подлинное изображе­ние Покровской церкви сегодня достаточно широко известно по фотоснимкам рубежа XIX и XX вв. Храм имел совершенно иные формы, свойственные псевдорусскому стилю. Интересующий же нас объект - Спасская церковь, которая была расположена на другом берегу Двины практически напротив дома Шагала. Бла­годаря зрительной обманчивости рельефа она казалась значи­тельно приближенной и вписанной в общий силуэт кварталов Задвинья.

Кроме весьма символического образа Спасской церкви Ша­гал на своих полотнах изображал и другие православные храмы, расположенные по соседству в Присмушках, - Ильинскую и Покровскую церкви.

По данным документов Национального архива Республики Беларусь, в 1913 году среди домовладельцев Большой и Малой Покровских улиц евреи составляли около 86%. (7) Аналогичная си­туация наблюдалась и на прилегающих улицах. Поэтому может показаться странным, что в кварталах столь компактного раз­мещения еврейского населения функционировали сразу две пра­вославные церкви - Покровская и Ильинская. Следует сказать, что очерченная этноконфессиональная ситуация на Покровской улице существовала далеко не всегда. Еврейское население стало активно заселять этот район только во 2-й половине XIX в. В период позднего средневековья основную массу населения Присмушек составляли белорусы-униаты, которые вынуждены были принять православие после 1839 года, времени ликвидации униатства как религиозной конфессии Российской империи.

Униатство, синтезировавшее в себе канон византийско-православной и римско-католической традиций, явило миру уника­льные образны произведений сакрального искусства (прежде всего в иконописи и архитектуре). Униатская Ильинская цер­ковь, построенная в конце XVII - начале XVIII вв., представля­ла собой редком красоты памятник местной школы деревянного зодчества. Крестовая по схеме плана, она состояла из 5 объемов, накрытых высокими шатровыми крышами с барочными купол­ками. Ремесленники средневекового Витебска имели цеховую ор­ганизацию, и Ильинская церковь была братскою церковью цеха кормщиков. Жизнь каждого цеха имела свой порядок, законы и ритуалы. «По реке Двине плавающие господа кормщики» (так они себя называли в надписи на одной из цеховых хоругвей) хра­нили в Ильинской церкви братскую икону Св. Троицы, большой резной деревянный подсвечник для братской свечи и цеховую казну. Последняя хранилась в так называемой «братской шкапе», которая во время общих собраний ставилась на стол «для сохра­нения почтения к цеху и уважения к самим себе». После откры­вания «шкапы» братчики не должны были сидеть в шапках и при оружии.

К началу XX в. большинство униатских предметов из Иль­инской церкви, которые уже не употреблялись при проведении православного богослужения, попали в собрание Витебского церковно-археологического музея, который находился при Ни­колаевском кафедральном соборе, в непосредственной близости от мастерской Юрия Пена.

Первые документальные свидетельства о жизни семьи Шага­лов на Покровской улице относятся к 1897 году. (8) Через семь лет после этого, во время пожара на Присмушках 13 апреля 1904 года, деревянная Ильинская церковь сгорела. Через несколько лет ее восстановили в камне, практически повторив, что особен­но важно, композицию и основные архитектурные формы дере­вянного храма. Именно в этом виде она и присутствует на полотнах Марка Шагала, который до и после своей поездки в Па­риж снимал квартиры недалеко от храма («Продавец газет», 1914, Базель, собрание Иды Майер-Шагал и др.). На некоторых работах рядом с Ильинской художник изоб­ражал и ее непосредственную соседку - церковь Покровскую, однако всегда фрагментарно и даже весьма условно («Художник перед церковью», 1914, частное собрание; «Над Витебском», 1922, Цюрих, Кюнстхауз). Вопреки логике законов тогдашней урбанонимии, Покровская церковь во времена Шагала находи­лась не на Покровской, а на отстоящей от нее на квартал Ильин­ской улице. Объяснение этому факту также следует искать в сред­невековом прошлом.

В то время, когда в конце XVIII в. в Витебске готовился на­чать свою деятельность Шнеур Залман, духовный вождь белорус­ских хасидов и родоначальник династии хасидских цадиков и раввинов Шнеерсонов, на униатских Присмушках недалеко от Ильинской церкви на кладбище была построена деревянная цер­ковь Покрова Пресвятой Богородицы. По сути дела, благодаря ей появилась Покровская улица, трасса которой была закрепле­на с осуществлением регулярного плана города. Правда, сама церковь просуществовала недолго. Пришедшая через полстоле­тия в упадок, она почему-то не восстанавливалась прихожанами и к 1860-м годам разрушилась окончательно. После подавления освободительного восстания 1863 года в качестве одного из средств русификации края царское правительство стало исполь­зовать расширение сети православных церквей. Строительство новых храмов велось по типовым проектам, в которых широко использовались архитектурные формы псевдорусского стиля. Тогда же по такому проекту была построена и каменная Покров­ская церковь, которую с Покровской улицы перенесли на соседнюю Ильинскую и поставили на одной площадке с древней Ильинской церковью.

Кто же были прихожане Покровской и Ильинской церквей в населенных преимущественно евреями Присмушках начала XX в.? Следует отметить, что кроме не слишком богатых купцов и мещан значительную часть среди них составляли солдаты. По сведениям клировых ведомостей, еще в 1863 году среди 786 прихожан Ильинской церкви военные составляли 25%. (9) В начале XX в. практически напротив усадьбы Шагалов, на противополож­ной (четной) стороне Покровской улицы, в глубине квартала размещался большой комплекс казарм нестроевой роты. Военное ведомство обосновалось на этом месте еще с конца XVIII в. Пер­воначально здесь была «караульня при шлахбауме» и дом ви­тебского коменданта графа Миниха, затем - кантонистская школа и казармы. Кстати сказать, кантонисты (солдатские дети, приписанные со дня рождения к военному ведомству) оставили по себе память в наименовании Кантонической улицы, от ко­торой начинался квартал, где жили Шагалы. Поэтому, наверно, далеко не случайно появление солдатских типажей на витебских полотнах Шагала. Они были такими же атрибутами Покровской улицы, как долговязый и тощий ломовой извозчик, «похожий на капитана парусного судна»; «Танька - прачка и воровка»; «печник с женой и кучей ребятишек»; семья булочника. (10) На картине «Русская свадьба» (1909, Цюрих, коллекция Бюрле) сол­дат, идущий во главе свадебной процессии, играет на скрипке. На другой картине - «Солдат пьет» (1911-1912, Нью-Йорк, му­зей С. Гугенхейма) - солдат сидит рядом с самоваром в трактире или у кого-то в гостях. Шагал, как всегда, точен в передаче дета­лей: на погонах у солдата стоит цифра «41» - 41-я пехотная ди­визия и 41-я артиллерийская бригада квартировали в Витебске еще с конца XIX в.

Особенно много военных появляется на графических рабо­тах Шагала с началом I мировой войны. Некоторые из них - солдаты местных военных подразделений. Например, широко известный «Раненый солдат» (1914) с цифрой «100» на погонах - солдат 100 пехотного Островского полка, который стоял в Ви­тебске более десятка лет.

Еще в конце XIX в. на север от казарм нестроевой роты, огибая Присмушки и упираясь в берег Двины, была проложена ветка запасного железнодорожного пути. Нет сомнения, что во время войны в городе, переполненном солдатами, беженцами и ранеными, она стала использоваться особенно активно. Возмож­но, именно ее Шагал изобразил на графическом рисунке «Ви­тебск. Вокзал» (1914, Санкт-Петербург, Русский музей). Витебский вокзал, как легко можно установить по многочисленным открыткам и фотографиям рубежа XIX и XX вв., представлял собой большое презентативное здание с обилием навесных металлических конструкций со стороны железнодорожных путей. Полное отсутствие на рисунке указанных примет, а также наличие знакомого силуэта задвинских кварталов, осененных ку­полом православной церкви, позволяет допустить, что и здесь Шагал изобразил родные Присмушки.

Заканчивая рассказ об истории Покровской улицы, мне хо­чется привести стихи самого художника:

«Отечество мое - в моей душе.

Вы поняли?

Вхожу в нее без визы.

Когда мне одиноко, - она видит,

Уложит спать, укутает, как мать.

Во мне растут зеленые сады,

Нахохленные, скорбные заборы,

И переулки тянутся кривые.

Вот только нет домов,

В них - мое детство,

И как оно, разрушились до нитки.

Где их жилье?

В моей душе дырявой...»

 

1. Шагал М. Моя жизнь. М., 1994. С. 21.

2. Никифоровский Н.Я. Странички из недавней старины горо­да Витебска. Витебск, 1899. С. 74.

3. Там же. С. 82.

4. Там же. С. 83.

5. Памятная книжка Витебской губернии на 1889 год. Витебск, 1889. С. 53.

6. Шагал М. Моя жизнь. С. 33, 78-79.

7. НАРБ, ф. 2496, оп. 1, д. 5164, л. 316-324.

8. Там же, д. 4992, л. 108об.-109.

9. Сементовский А. М. Витебск, статистический очерк. Па­мятная книжка Витебской губернии на 1865 год. СПб, 1865. С. 178.

10. Шагал М. Моя жизнь. С. 35.

 

Шагаловский сборник. Материалы I-V Шагаловских дней в Витебске (1991-1995). Витебск: издатель Н. А. Паньков, 1996. С. 231-240.

 

 
На главную
Сайт обновлен в 2008г. за счёт средств гранта Европейского Союза





© 2003-2008 Marc Chagall Museum
based on design by Alena Demicheva